– Мне, конечно, лестно, но ты не по адресу… Ты вообще почему мне взялся звонить? – Голос думского пиарщика затвердел. – У тебя, может, жар? С головой вообще все в порядке?

– В порядке, Владимир Владиславович, в порядке.

– А мне вот кажется, что нет.

«Опять прикажете заводить с ним свару? Нет уж, хватит. Ведь если Казанцев ни при чем (а я чувствую, что он ни при чем!), мои вопросы действительно напоминают приставания малахольного. Не надо с ним собачиться. Он вроде сначала даже искренне рад был мне – а плохой друг по-любому лучше, чем хороший враг».

– Извините, Владимир Владиславович, – елейным голоском проговорил Полуянов.

 – Я правда очень переживаю из-за исчезновения невесты и сам не знаю, куда мне бежать и что делать.

Тон собеседника потеплел:

– Ты в милицию обращаться не пробовал?"

"– Да заявил я, но менты, сами знаете, как у нас работают…

– Хочешь, я тебе от имени моего босса депутатский запрос на Петровку состряпаю?

«А ведь Казанцев во мне почему-то вдруг стал заинтересован, – мелькнуло у Полуянова. – Иначе бы он так по-доброму со мной не разговаривал. Интересно, что ему от меня нужно?»

– Да нет, спасибо.

Не буду я пока гусей дразнить запросами.

– Ну ладно, если понадобится тебе чего, старичок, звони в любое время. Помогу и своими силами, и задействую, как говорится, авторитет Государственной думы.

«Да ничего особенного ему от меня не надо, – уверился Полуянов, – просто он, старый аппаратчик, хочет, чтобы я считал себя ему обязанным. И не рыпался, и не возражал – если вдруг в нашей газете появится какая-нибудь хвалебная заметка про депутата Зайченко».

– Ладно, если что, я обращусь, – закруглил разговор Дима.

– Давай, успехов тебе. Рад, что ты, Димочка, все-таки позвонил.

Знаешь, как говорят: кто старое помянет, тому глаз вон. А худой мир – лучше доброй ссоры.

Казанцев, вспомнилось Полуянову, и раньше любил к месту и не к месту уснащать свою речь и газетные материалы русскими пословицами и поговорками.

– И вам не хворать, Владимир Владиславович.

Положив трубку, Дима скептически посмотрел на детектор лжи. Теперь он, кажется, понимал, почему Колосников, спервоначалу носившийся с полиграфом как с писаной торбой, быстро охладел к нему и запер в сейф. Опытному журналисту ничего не давало изобретение японской машинерии.

Опытный, он и без него почует, когда его собеседник лукавит, а когда правду говорит, – как чувствовал это Полуянов каждую секунду своего разговора с Казанцевым. И никакого прибора ему, в общем-то, не понадобилось: разве что еще раз подтвердить собственные ощущения.

Дима прошелся по своему кабинету. Начало седьмого. Время идет, а он так до сих пор ничего не придумал для того, чтобы вызволить Надю из плена.

***А Надя в это же время сходила с ума от бездействия в своей каморке.