Вот – Арей, вот его дарх. Просто не поленись и возьми. Сражение, которое в любом другом случае стоило бы ей жизни, теперь было выиграно чужими руками.

Антигон беспокойно подрыгивал рядом.

– Чего ты тянешь, госпожа? Сейчас появится Дохляндий Осляев! Спеши! Срезай дарх!

Арей с усилием поднял голову. Захрипел. Попытался вцепиться в дарх. Пальцы соскользнули. Ирка завороженно смотрела на длинную сосульку, перемазанную мерцающей кровью. Сосулька гипнотически шевелилась, как елочная игрушка в новогоднюю ночь. Смотреть на дарх было физически больно. Он обжигал глаза, как обжег бы и руку.

Однако в этой боли было что-то притягательное, завораживающее. Глаза слезились, дыхание обрывалось.

Антигон подбежал к Ирке и нетерпеливо потянул ее за руку."

"– Это же дарх стража мрака! Срежь его! Подцепи зазубриной на копье!

– Я не могу! Он беспомощен!

– О, вечное небо! – простонал Антигон, дергая себя за бакенбарды с такой яростью, что вырвал сразу целый клок волос. – Ты же не кошелек у него вытаскиваешь! Это эйдосы! Их сотни! Они страдают! Спаси их, хозяйка!

Ирка послушно встала и, стараясь не глядеть на страшные раны в груди Арея, потянулась копьем к цепи его дарха.

Мечник тоскливыми глазами следил за приближающимся наконечником. Почти коснувшись дарха, Ирка внезапно осознала, что собирается сделать, и отдернула копье.

– Я не могу! Не я его победила. Он не причинял мне зла.

– Не причинял тебе – причинял другим. Он страж мрака! Понимаешь: мрака! – завопил Антигон. – Он сейчас затянет раны и прикончит тебя! Думаешь, он не отрубил бы тебе голову, если бы сражался с тобой? Да тысячу раз!..

– Он ранен!

– Ну так что из того? Ранен и ранен! А ну, лежи!

Антигон шагнул к Арею с явным намерением припечатать его булавой.

Это было сделано так спокойно и с такой непоколебимой уверенностью, что Ирка невольно вспомнила Бабаню, которая с таким же праведным лицом давила мух на оконном стекле. И плевать, что мухи были сонные и едва ползали. По мнению Бабани, мухи вообще не заслуживали того, чтобы жить.

Не задумываясь, Ирка подсекла древком копья колени Антигона, а ногой ловко выбила из рук упавшего кикимора булаву. Булава отлетела далеко в сторону.

– Не смей! Ты хотел ударить раненого! Ты болен!

Кикимор, морщась, поднялся с земли. В его взгляде был бесконечный укор.

– Зато вы здоровы, прекрасная хозяйка! По-вашему выходит, что и упырю осиновый кол в грудь загонять не надо, пока он днем в гробике лежит и детскую кровь не тянет! – проворчал он с обидой.

Ирка не могла отвести взгляд от дарха. Его неуловимо закругляющиеся грани заставляли глаза скользить по ним. Боль исчезла. Теперь они завораживали. Притягивали. Расслабляли.