Герцог Жан Люксембургский выдать Жанну не согласился, но не потому, что не желал предавать ее, а потому, что хотел заработать на этом.

Епископ торговался, как цыган-барышник, хотя деньги за Жанну предлагал не свои, а английские. Сперва он предложил за нее три тысячи золотых ливров, потом четыре тысячи. Герцог Люксембургский не соглашался. Он чувствовал, что епископ может заплатить больше, и боялся продешевить.

Жена герцога, присутствовавшая при этом постыдном торге, умоляла мужа не продавать Жанну.

– Негоже торговать французской кровью! – повторяла герцогиня.

 – А еще говорят, что она святая. Тогда это и вовсе страшный грех! Не продавай ее врагам Франции!

– Не святая она, а колдунья! – отмахнулся от нее муж. – И вообще, не вмешивайся в мужские дела!

Епископ предложил шесть тысяч ливров, но герцог и на эту цену не согласился. Тогда была названа неслыханная, небывалая цена – десять тысяч золотых ливров. Такую до того дня платили только за королей – и Жан Люксембургский согласился. Он понимал, что это – последняя цена, больше ему не заплатят.

Ударили по рукам, как будто продавали лошадь или корову, и епископ Кошон увез Жанну.

Ее отправили в замок Болье, где с ней обращались еще вежливо. При ней даже оставили оруженосца, которого также взяли в плен под стенами Компьеня."

"Когда Карл узнал о пленении Жанны, он попытался выкупить ее, но не прилагал особых усилий, делая это словно в полусне, как все в своей жизни. Его утомила Жанна с ее энергией и одержимостью. Он мечтал, чтобы его оставили в покое.

Да и почти все придворные были только рады, что освободились от этой странной девушки. Они говорили королю, что где-то в провинции появился пастушок, который тоже слышит голоса и вполне сможет заменить лотарингскую пастушку.

Их общее мнение выразил архиепископ Рене де Шартр, когда сказал: «Бог допустил, чтобы ее пленили, оттого что она чересчур возгордилась и делала все по-своему».

Очнулась я не сразу. Сначала в окружавшей меня темноте появились какие-то красные круги и овалы, потом я почувствовала неприятный запах – плесени и затхлости. Потом прорезались звуки – кто-то рядом постукивал и позвякивал, а еще передвигался осторожно, крадучись.

Потом я почувствовала свое тело, точнее, наоборот: попробовала пошевелить руками и поняла, что их что-то держит, отчего руки затекли. То же самое и с ногами. Наконец, я решилась открыть глаза и тут же зажмурилась снова, поскольку свет вызвал резкую боль.

Вообще-то, болело все: глаза, губы, в горло как будто насыпали песку пополам с солью, шея, в которую что-то врезалось.

– Ого, наша спящая красавица очнулась! – прозвучал совсем близко удивительно знакомый голос, и кто-то остановился рядом.