— Так они новые, их сразу видно будет, — скептически скривился Горохов.

— Раствором кислоты замки обработать, — генерировал идеи Федор. — Они окислится за пять секунд и ржавчиной покроются. Состарим их искусственно. А?"

"Интересно на него, однако, градус действовал — вон сколько дельных мыслей на квадратный сантиметр!

— Да, но как тогда Савченко попадет в гараж? — задал я резонный вопрос. — Ключики-то не подойдут.

— А если не запирать замки, а просто повесить для виду? — не сдавался Федя.

— Можно, но это может Савченко спугнуть. Когда он поймет, что гараж вскрыт, внутрь всяко не сунется.

Сбежит еще на подходе.

Коллеги представили такую картину и согласно закивали.

— Что же делать? — Федя потер виски, то ли голова начала болеть от сегодняшних возлияний, то ли мыслительные процессы разгонял.

— Есть у меня одна мыслишка… — улыбнулся я и обвел присутствующих хитрым взглядом.

— Нравится мне, Андрей Григорьевич, когда ты так говоришь, — воодушевился Горохов. — Сразу чувствуется, что мыслишка эта будет гениальная.

* * *Я постучал в дверь на лестничной площадке по-особенному, вспомнив наш старый условный сигнал с хозяином этой квартиры: три длинных, два коротких стука.

Время уже было к вечеру, и, по моим расчетам, он должен быть дома. Я не ошибся.

Изнутри послышалась тяжелая поступь, прогибающая половицы. Щелк, щелк. Дверь распахнулась, и на пороге вырос Медведев. Тот самый шубник-мошенник, которого про себя я раньше называл Деточкиным, за схожесть их поступков. Тот самый робингудствовавший медвежатник, которого я когда-то отпустил, и не прогадал. Он мне потом помог в деле Дубова и раненного на своей хате укрывал.

Нисколько не изменился за те годы, что мы не виделись — рубленный подбородок, в плечах косая сажень.

— Здорово, тезка! — шагнул я внутрь, как к себе домой, не дожидаясь приглашения.

Все те же мрачные интерьеры, запах табачного дыма и плотно зашторенные окна. Будто я и не уходил отсюда.

— Привет, мент! — шубник протянул широкую ладонь и крепко пожал мне руку.

Колючие проницательные глаза, казалось, выражали безразличие, но я хорошо его знал. За маской сурового мужика скрывалось радушие к старому другу. Ладонь его чуть вспотела, да и уголки губ дернулись вверх, борясь с непроизвольной улыбкой.

— Чай, водки? — предложил хозяин.

— Водки.

— Водки нету, есть чай.

— Сойдет, тогда сахару побольше, мозги прочистить надо…

— Последний раз, когда ты так ко мне заявился, Григорич, — хмыкнул Медведев. — У меня прям в жизни веселая полоса приключилась. Чуть не пристрелили нас, когда мы из окна УВД, как бандиты, сиганули.

— Бывает, — улыбнулся я. — Не пристрелили же…

— Вот чует мое сердце, что ты, Григорич, опять авантюру задумал.