Сам владыка тем римлянам лучшие земли выделил и на десять лет от податей освободил. Он еще обещал родовичам, что лично научит их квашеную капусту готовить, когда эта самая капуста вырастет.

Новые борти, что владыка сделал и развесил там, где цветет липа и акация, дали первый мед. И ведь не пришлось пчелиные семьи губить. Если им медку оставить, то они хорошо зимуют и новый рой выпускают. Так меда стали собирать не в пример больше, чем до этого. Ведь раньше до смертоубийства доходило за те места, где дикие пчелы жили. И знаки топором на стволах делали, что мол, моя эта борть. Да только кого это удержит, когда этакое богатство без охраны лежит. Приходит бортник к своему дуплу, а там нет ничего, и семья от бескормицы и едкого дыма погибла. Тем дымом пчел травили, чтобы мед из борти забрать. И ничего этого не нужно больше. Ох, и умен владыка! Видно, сами боги ему на ухо шепчут."

"А еще семья кузнеца из самого Санса приехала на жительство. Тоже римлянин оказался. Там его местный граф под себя пригибать начал. Называется это коммендацией. Вроде слово красивое, а на самом деле означает, что ты и не хозяин уже сам себе. Тебя вроде бы как защищают от других королевских людей, да только сам ты чуть выше раба становишься. Только что продать тебя нельзя. А так даже вздохнуть без разрешения не можешь. Не по нраву это кузнецу показалось, собрал он инструмент, пожитки и семью, да и поехал с купцом Приском, куда глаза глядят. Тот ему райскую жизнь в Норике обещал. Кузнец теперь серпы и косы кует из хорошего железа, и стоит это все втрое, а то и вчетверо дешевле, чем раньше. Владыка не дает цены задирать.

Какая-то совсем другая жизнь началась. И вроде бы страшно людям, не привыкли они к такому, а вроде бы и сытно жить стали. И даже цветные бусы у баб появились кое-где. Значит, благоволят боги новому князю. А раз боги благоволят, то и простым людям нечего нос воротить. Живи да радуйся.

Полгода назад— Прогонишь меня теперь? — глотая слезы, спросила Млада у своего мужа. Она третий месяц не роняла женскую кровь, да только не ее любимый Арат будет отцом неродившегося ребенка. Тот мял в крепких ладонях войлочный колпак и скрипел зубами. Прогнать жену? А за что? Разве она виновна? А разве он сам не родился ублюдком аварского всадника? Арат не спал со своей женой уже давно, это делал знатный тархан. Тому приглянулась его жена, пленившая когда-то юного Арата белозубой улыбкой и нежной мягкостью губ. Он поцеловал ее в первый раз и влюбился без памяти. Да только теперь лишь тень от ее красоты осталась. Лицо иссохло от горя, а под глазами залегли черные круги.

— Не прогоню, — глухо сказал он. — Нет в этом твоей вины. Двое есть, третьего вырастим. Иди ко мне.

Он притянул жену, которая уткнулась в его плечо, трясясь от беззвучных рыданий.