— Раз они ничего не нашли, значит, там ничего и не было. Шеф уверяет, что все произошло в поезде.

Не стесняясь в выражениях, Габер в двух словах высказал все, что думает о шефе и на что годятся его идеи. Они въехали в туннель напротив парка Тюильри и вынырнули из него на красный свет. Грацци резко затормозил и достал носовой платок.

— Ты можешь себе представить типа, который встречается с женщиной раз в полгода, проводит с ней четыре ночи (он высморкался), затем они расстаются добрыми друзьями (он снова высморкался), и так до следующего приезда?

Жан Лу ответил, что прекрасно может это себе представить, тут нет ничего сложного.

Грацци спрятал платок в карман, провел тыльной стороной руки под носом. И сказал, что никогда не встречался с женщинами подобным образом.

— Впрочем, я вообще-то знал не слишком много женщин. Женился в двадцать лет.

Жан Лу ответил, что сейчас не время рассказывать ему свою жизнь, вон зеленый свет уже загорелся. Машина тронулась. Над берегами Сены низко нависало небо, а под мостом Согласия стелился легкий туман.

— На сколько ты назначил прийти Риволани и той дамочке?

— На утро, — отозвался Габер.

 — Но могу заранее сказать, это пустое дело. Она ничего не знает, да и он знает не слишком много.

— А он помнит, кто еще находился в купе?"

"— Очень плохо. Говорит, что сразу заснул и ни на кого не обратил внимания. Но в общем его описания совпадают, если не считать пассажирки с верхней полки, Гароди. Он тоже ее не видел, эту Эвелину, и не знает, лежала ли она уже на своей полке, когда он уснул, или вошла в купе позже. Это может служить подтверждением как того, что сказала она, так и того, что сказал Кабур, на выбор.

— А как она выглядит?

— Только не как женщина, которая способна кого-то придушить.

Грацци заметил, что Жоржетта Тома тоже не похожа на женщину, которая встречается с мужчиной раз в полгода, проводит с ним несколько ночей, а в остальное время о нем и не вспоминает. Однако дело обстояло именно так.

— Откуда нам известно, что она о нем больше не вспоминала? — возразил Жан Лу. — На свете многое переменилось, патрон, с тех пор, когда тебе было двадцать, надо шагать в ногу со временем.

Было пять часов, когда они захлопнули за собой дверцы машины под окнами дома, где жила Эвелина Даррес, возле знака, запрещающего стоянку автомобилей.

В конце узкой и тихой улицы они увидели как бы висящее в небе светло-желтое крыло дворца Шайо.

Дом был весьма респектабельный, добротный, на лестнице ни души, лифт работал.

— Нам еще повезло, — заметил Грацци.

Он чувствовал себя очень усталым, он устал от напряженных раздумий. Он никак не мог влезть в шкуру этой несчастной девицы, не понимал ее и даже не пытался понять.