Он откинулся на спинку кресла и достал мятую сигарету из кармана пальто, расправил ее и попросил: дай, пожалуйста, огня, у меня всегда уводят спички. Затянувшись, он что-то удовлетворенно пробурчал, затем сказал, что он, вероятно, со всем этим распутается дня через три, в среду утром встретится с самим патроном, «а потом я смогу, милый мой, немного и побездельничать».

А как идут дела у него, Грацци? Он думал об этой девице сегодня утром, когда принимал ванну. Сейчас он сделает ему, Грацци, подарок. Пусть слушает внимательно.

Как обычно в таких случаях, он встал и, приняв театральную позу, сказал, что тут нечего ломать себе голову.

Красотку могли задушить, во-первых, из-за того, что произошло еще до отъезда в Марсель. Во-вторых, из-за того, что произошло во время ее пребывания в Марселе. В-третьих, из-за того, что произошло после ее отъезда из Марселя, уже в самом поезде. Главное — выяснить мотив преступления, тогда ты сразу увидишь, куда это ведет.

Грацци буркнул что-то невнятное о простоте и упрощенности, но шеф ответил: та-та-та, если ты во всем разберешься, не выяснив прежде мотива преступления, сообщи мне, а то я человек темный.

Он добавил, что Грацци достаточно умен и, конечно, понял, что два предположения из трех не выдерживают критики. А именно, первое и второе. Если подонок, совершивший это, знал жертву до того, как сел в поезд, то нет и одного шанса из десяти тысяч, что он выбрал бы подобное место и подобное время, чтобы ее укокошить. Будь у него даже не все дома, он, раз уж был с ней раньше знаком и дал себе труд последовать за ней до Парижа, скорее выбрал бы для убийства зал «Мютюалите», где собирается до пяти тысяч человек, а то и просто площадь Согласия, если ты понимаешь, что я этим хочу сказать: даже там все было бы не так заметно.

Таркен, засунув руки в карманы пальто, покружил по комнате, затем вынул одну руку и, уставившись в галстук Грацци, дотронулся до него пожелтевшим от никотина пальцем.

— Нет, все произошло в поезде, мистер Холмс! Надо хорошенько разобраться в том, что произошло той ночью. С 22 часов 30 минут пятницы до 7 часов 50 минут субботы, от этого нам не уйти.

Он трижды коснулся указательным пальцем груди Грацци и проговорил, чеканя каждое слово:"

"— Единство времени, единство места, единство всего, что пожелаешь, это же классика. Если ее придушили в поезде, значит, этот подонок прежде с ней не был знаком и не мог выбрать другое место, значит, он торопился, все решилось тут же, на месте.

Теперь он коснулся пальцем своего лица, уперся им в лоб.

— Уж поверь, — убежденно проговорил он. — Если я что и умею делать, так это соображать.