Там, за стенами, Артеус при помощи магии возводил огромные костры, на которые без разбора укладывали тела сектантов и фанатиков. Не было чести в том, чтобы лишать достойных проводов воинов, которые честно сражались с тобой лицом к лицу.

Хаджар и остальные прошли мимо костров и мимо тех, кто плача, обнимая друг друга, пустыми глазами провожая павших товарищей, подносил факелы к бревнам. Их путь лежал дальше. К обломкам башни. Башни, с которой открывался лучший обзор на плато, где стояло пушка. Ныне разрушенная, оплавленная и непригодная к выстрелу, который вбил бы последний гвоздь в крышку гроба Сумеречной Секты. Он бы сровнял с землей развалины замка и всех, кто был внутри.

Но этого не случилось.

И так и не совершенный выстрел стал причиной смерти лишь одного человека."

"Иция лежала на его груди и тихонько плакала. Она обнимала его, не позволяя никому подойти ближе. А он лежал, в грязи и пыли, покрытый ранами от клинков и техник, с закрытыми глазами, изломанными руками, разбитым луком и своими дурацкими, смешными усами.

— Иция я…

— Уйди, — тихо произнесла она. — отойди, Абрахам. Он сейчас проснется. Придет в себя.

Хаджар давно это подозревал. Как именно, несмотря на все россказни, мог оказаться молодой, даже по меркам смертных, юнец в отряде стариков с искалеченными судьбами. Ответ мог быть лишь один — кому-то из них он приходился родственником. Вопрос был только — кому именно.

Ответ, в данный момент, лежал на груди своего павшего в бою сына.

Абрахам повернулся к Летеи. Та, легонько кивнув, дохромала до той, кого, наверное, могла назвать своей подругой. Здоровой обняла её, израненную, заплаканную и уставшую, и потянула за собой.

— Нет! — кричала Иция. — Нет! С ним все в порядке! Отпустите! С ним все в порядке! Не смейте! Не смейте его трогать!

Алба-удун подошел к Иции, пытавшейся вырваться из хватки Летеи. Он что-то прошептал в ладонь, а затем приложил её к бедру Иции. Та дернулась, а затем заснула спокойным, глубоким сном.

— Бабушкин навет, — пояснил гном и… больше ничего не добавил. Никакой истории о семьи, никакой байки.

Хаджар же смотрел на лицо Густафа и не думал почти ни о чем. Только о том, что у него, наверное, должен был бы и отец…

Абрахам опустился рядом с павшим. Достав кинжал, он молча полоснул сталью по своей ладони, а затем, как и с Эденом, провел по лицу, оставляя на глазах кровавую полосу, слегка размазанную парой сорвавшихся слез.

Хаджар отвернулся и посмотрел на дым высоких костров. Даже здесь, в краю, который казался раем бесчисленному множеству адептов, ничего не менялось. И ничто не отличалось…

Генерал поправил ножны и начал спуск с горы.

— Варвар, — окликнул его Шакх. — ты куда?

Хаджар замер, постоял пару мгновений и ответил с тяжелым вздохом.

— На войну.

Вскоре за ним потянулись и другие.