И тут ресницы девушки дрогнули, она закрыла веки, шевельнула губами…

– Ура, – закричал шофер, который стоял на коленях с другой стороны от упавшей. – Вот …! Парень, вызови «Скорую», моя мобила в машине.

Я вытащил сотовый, водитель тихо бубнил:

– Дура, вот дура! За фигом швыряться и злиться! И че теперь?

– Врачи едут, – сказал я.

– Ее надо поудобнее устроить, – заголосила тетка, – давайте под спину еще тючок подпихнем.

– Нет, – хором сказали мы с водителем, потом парень добавил: – Нельзя ее трогать. Вдруг позвоночник сломан, сделаем девчонку тогда на всю жизнь инвалидом.

– А так она простудится, – завизжала баба, – много ты понимаешь! Позвоночник! Врач, что ли? Тогда почему не в больнице, не в белом халате?

– Из двух зол – простудиться или на всю жизнь потерять возможность двигаться – следует выбрать первое, – отрезал я.

– Я в МЧС служу, – пояснил водитель, – нас обучили кое-чему. Сегодня выходной, поэтому я помогаю брату с ремонтом.

– Понятно, почему моментально сориентировались и не потеряли самообладания, – сообразил я, – повезло Майе.

Глава 27

– Сейчас сварю вам успокаивающий чай, – сказал Борис, услышав, что случилось у Капраловой.

– Не надо, – отмахнулся я.

– У вас вид совсем не радостный, – заметил секретарь.

– Редко вижу, как из окна девушка вываливается, – пробормотал я. – Не привык к такому. Пойду приму душ. А вы пока соединитесь с Бурмакиным и сообщите ему, что произошло. И, пожалуйста, заварите крепкий чай, нормальный, без всяких добавок вроде мяты. Выйду из ванной и выпью."

"Отдав распоряжение, я пошел в ванную, встал под душ, закрыл глаза и попытался привести себя в порядок. Если я не подвержен истерикам, то это не означает, что я в эмоциональном плане деревянный болван, вырезанный из цельного куска дуба.

Да и кто сохранит полнейшее душевное равновесие, если на его глазах из окна выпадет человек?

Я вылез из ванны, вытерся полотенцем, оделся и вышел в коридор.

– Иван Павлович, – донесся издалека голос Бориса, – Иван Павлович…

Мои веки распахнулись, я удивился. Лежу на диване в кабинете, в брюках и рубашке, прикрыт тонким пледом, под головой подушка. Но ведь только что, приняв душ, я направился в коридор.

Что за чудеса?

– Иван Павлович, – повторил секретарь, который стоял около софы, – пришел Василий.

Я приподнялся.

– Бурмакин?

– Да, – подтвердил Борис, – он уже давно тут. Мы не решались вас разбудить.

– Который час? – заморгал я.

– Восемь, – ответил помощник.

– Вечера? Утра? – не сообразил я.

– День клонится к закату, – поэтично высказался Борис. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Нормально, – покривил я душой.

Не стану рассказывать секретарю, что совершенно не помню, как очутился в кабинете.