Ей хотелось именно того, что она мне предложила. Чуть-чуть продлить рабочий день. Посидеть напротив меня. И чтобы я так же, как минуту назад, смотрел на нее и слушал ее. Но мне этого не было нужно.

– Я бы с радостью, – ответил я, – но у меня сегодня полеты.

Ирэн вряд ли могла знать, что сегодня я уже отлетал. Она кивнула, губы ее надломились."

"– Что это я? – с хрипотцой произнесла она, рассеянно улыбнулась и коснулась пальцами лба. – У меня же сегодня массаж. Тайский массаж, в четыре руки… Пока, зайчик!

Она пошевелила в воздухе пальцами и вышла. Я слышал, как хлопнула входная дверь. К себе в комнату она так и не зашла. Проводить крашеную дамочку, выходит, должен я.

Я кинул взгляд на большое зеркало, висящее у двери. За столом восседал плечистый мужлан в белой рубашке; грудные мышцы выпирали так, что пуговицы звенели; на толстой шее сорок третьего размера сверкала крупная цепочка с крестом; бицепсы перекатывались в рукавах, словно сытые удавы. Да уж, «зайчик»! И что за глупую кличку она мне придумала!

Пустая бутылка от минералки полетела в мусорную корзину, да угодила в керамическую вазу с сухим букетом (Ирэн на двадцать третье февраля подарила). Ваза грохнулась на пол и разлетелась на мелкие куски. Сухой колосок пшеницы рассыпался по ковролину мелкими золотистыми зернами. Я вполголоса выругался, встал из-за стола и вышел из кабинета.

Не знаю, на кого я больше обозлился – на себя или на Ирэн.

Глава 2

БАРДАЧОК

– К сожалению, ничем помочь мы вам не можем, – сказал я дамочке, которая сидела за столом и рисовала на полях проекта договора, с которым работала Ирэн, каких-то чертиков.

Она не ожидала моего появления, не ожидала, что я в курсе ее проблем, и немного стушевалась. Я стоял на пороге, придерживая дверь ногой, что красноречиво говорило о моем желании выпроводить посетительницу восвояси.

– А вы… а вы, извиняюсь, кто?

Голос у нее был шепелявый, и смотрела она на меня исподлобья, неестественно низко склонив над столом плечи, отчего моему взору открывался глубокий вырез на ее розовой блузке и все, что было под ним. Должно быть, дамочка принимала эту позу по давно заведенной привычке и помимо своей воли.

Я представился. Растерянность в глазах дамочки сменилась любопытством. Она смотрела на меня оценивающе, взглядом хищным и опытным. Я мысленно посочувствовал Максиму Блинову.

– Я вам хорошо заплачу, – произнесла она шепотом и вкрадчиво, словно предлагала мне что-то аморальное, и зачем-то щелкнула замком сумочки, хотя, если верить Ирэн, денег в ней не было.

– Мы не занимаемся армейскими проблемами, – сказал я.

– Это не армейская проблема, – тотчас возразила дамочка и еще ниже склонила плечи; в общем, она легла грудью на стол. – Это нравственная проблема.