Послышалась возня, возмущённый возглас девушки:

– Не надо! Прекрати!

Мерадзе тенью возник на пороге номера.

Точилин облапил Веронику, заломив ей руки за спину, и елозил губами по щеке, пытаясь поцеловать.

Мерадзе оставил карабин у стены, в два прыжка пересёк отсек, цепко ухватил лейтенанта за рукав и, оторвав от сопротивлявшейся девушки, бросил через всё помещение, как шар для боулинга. Точилин кубарем прокатился по полу, ударился боком о лежак, вскочил, ошеломлённый неожиданным появлением бойца ГРУ.

– Черт!

– Иди отсюда! – сказал Мерадзе сдавленным от сдерживаемых чувств голосом.

– Я тебе покажу «иди отсюда», придурок! – Точилин кинул руку на кобуру пистолета, дрожащими пальцами расстёгивая клапан, вытащил «ОЦ-122», с которым не расставался, хотя это бесшумное оружие для спецназа оказалось бесполезным в бою со шмелями и «птеродактилями».

Мерадзе расставил руки в стороны, пошёл ему навстречу.

– Ну, давай, стреляй, супермен! Жить надоело?!

Точилин ощерился, наводя на него ствол.

В этот момент Вероника метнулась к стене, схватила карабин Мерадзе и навела ствол на Точилина.

– Уходи!

Брови лейтенанта взлетели на лоб.

– Ты… совсем поехала?!

Мерадзе сорвался с места и выбил пистолет из руки Точилина.

Они схватились как бойцы ММА, стараясь поймать противника на приём или нокаутировать его. Точилин наносил удары со знанием дела, исповедуя стиль боя, называемый в среде профессионалов «невидимым стрелком», что, однако, не означало, что удары наносились сверхскоростные или сверхъестественные.

Скорее они были неожиданными, скрытными и камуфлировались ложными замахами. Но его торнадо-кик с разворотом в прыжке не стал неожиданным для Мерадзе, с пятнадцати лет занимавшегося боевым самбо, и, чтобы не затягивать время и не травмировать психику свидетельницы драки, он закончил бой в три удара: серединой внутреннего ребра стопы по голени противника, коленом в пах и коленом же в лицо после того, как Точилин согнулся от удара в пах.

Спецагент ФСБ с воплем перелетел через лежак, подхватился, тыча кулаками во все стороны: он был в нокдауне. Из разбитого носа скатилась на подбородок струйка крови.

Мерадзе поднял его пистолет, выщелкнул обойму, проверил наличие пули в стволе и бросил оружие с обоймой на лежак.

– Убирайся!

Точилин перестал махать руками, начиная соображать, что произошло. Подобрал пистолет, оглядел Мерадзе и Веронику, опустившую карабин, мутным взглядом, криво усмехнулся и направился к выходу, прохрипев: «Я тебе этого никогда не прощу», скрылся в коридоре.

Вероника отпустила звякнувший карабин, всхлипнула.

– Он… хотел…

– Я слышал, – сказал Мерадзе хмуро, подходя к девушке и прижимая к груди.