И ботинки еще…

В общем, маскировка так себе, значит в коммуникации нужно вступать по минимуму. Ну и придется дождаться сумерек.

Я сложил свои вещи и двинул обратно к деревне.

Огляделся из-за кустов. Вроде никого, все тихо. Крайний дом явно заброшен, стекла выбиты, дверь болтается на одной петле.

Ну, с богом. Поди сойду на праздношатающегося фрица в увольнении.

Я выбрался на середину улицы и неспешно направился в сторону сельсовета.

Пока что никто не обращал на меня внимания. Впрочем, и обращать его было некому — немецкая речь раздавалась со стороны палаточного лагеря, а в зданиях никакого движения не наблюдалось.

Дотопал до дерева, остановился, покрутил головой. Сунул руку в карман. У фрица там лежали сигареты и спички.

Сунул одну в зубы, привалился боком к дереву, чиркнул спичкой. Выпустил изо рта струю вонючего дыма. Скосил глаза на Кузьму. Тот не шевелился, притянутый к стволу веревками. Голову повесил. Одет только в драную рубаху и полотняные штаны. Насквозь промокшие. Сквозь прорехи маячат ссадины и синяки.

— Михалыч, — шепотом окликнул я и коснулся его плеча. — Михалыч, ты живой?

Несколько секунд он не отзывался.

Даже на миг показалось, что…

А, нет! Живой! Бороденка зашевелилась, головой дернул. Приподнял подбородок, скосил на меня глаза. Ох, и досталось же тебе, Кузьма… Как же тебя угораздило так попасть?

— Саня? — просвистел он едва слышно.

— Молчи, Михалыч, — почти не шевеля губами, произнес я и снова выдохнул дым, придав себе вид обычного бездельника, который никакого интереса к привязанному к дереву телу не испытывает. — Сейчас я тебя вытащу.

— Ты с ума что ли спрыгнул так рисковать? — изможденное лицо Михалыча перекосило гримасой боли, но в потускневших глаза вспыхнула такая надежда, что у меня прямо сердце кровью облилось.

 — Не жилец я, уходи отсюда!

— Заткнись, Михалыч! — шикнул я. Наклонился, типа ботинок от грязи протереть, незаметно извлек из-за голенища узкое лезвие заточки. — Стой, как стоял, не привлекай внимания раньше времени.

Я приобнял дерево, как девушку на свидании, и начал аккуратно перепиливать веревки. Да уж, притянули его так, будто он годзилла какой. Особо опасен, и может одним пальцем тут дел наворотить.

Три сигареты пришлось выкурить, пока справился.

Замутило даже, несмотря на то, что я не затягивался, а просто дымил, чтобы видимость создать.

— Почти готово, — прошептал я. — Последний виток остался.

Дверь распахнулась, на пороге показался давешний эсэсман с ведром. Принесла ж его нелегкая!

— А ты чего тут трешься? — неприветливо поинтересовался он, целеустремленно направившись к Кузьме. — Вам же сказано, сюда не соваться лишний раз.

— Извини, приятель, — подражая его звонкому баварскому акценту, ответил я.