А Зося… Да хрен знает, что для нее опаснее — пускаться в бега через оккупированную Псковщину или остаться здесь и хлопать глазами, мол, не знаю я ничего. Правда, есть ненулевой шанс, что фрицы возьмутся ее пытать и вообще расстреляют потом, когда поймут, что она бесполезна.

Ф-ух, вот ведь заноза-то в заднице…

И тут я заметил, что Яшка изо всех сил корчит мне страшные рожи. По всей видимости, это означало, что он хочет мне что-то важное сказать, но без свидетелей.

— А пойдем-ка мы, Яшка, покурим, а? — я кивнул на дверь. — Вы тут обсудите пока все. Как скажете, так и будет.

Мы с Яшкой вышли из избы и засели за поленницей, чтобы не маячить во дворе. Соседей тут рядом нет, но издалека могут заметить, что рядом с домом Марьи толкутся какие-то два мужика.

— Выкладывай, что там у тебя, — сказал я. — Не просто же так ты мне страшные рожи корчил.

— Я это… — лицо Яшки помрачнело. — Нельзя тебе обратно к партизанам, вот что.

— О как… — прищурился я. — А что такое? Случилось что?

— В общем… — Яшка растерянно запустил пальцы в отросшую шевелюру. — В общем, там приказ на тебя пришел вроде как… Или не приказ, а какая другая бумага.

Я тогда сразу же скипнул, чтобы тебя найти и предупредить.

— Ничего не понял, — я помотал головой. — Какой еще приказ? Что ты мне голову морочишь? Говори давай по порядку!

— Есть, говорить по порядку, дядя Саша, — Яшка шумно выдохнул. — Значит так. Явился позавчера в отряд этот НКВД-шник очкастый…

— Лаврик? — спросил я.

— Ну да, Юрий Иванович который, — кивнул Яшка. — И в штаб уволок Слободского и Хайдарова. И еще пару старых партизан. Я подумал, что дело важное, должно быть, и разговор подслушал.

Там же, знаешь, у штабной нашей землянке в том месте, где вентиляция сделана, если прилечь вот эдак вот, то все-все слышно, что внутри происходит."

"— Ты не отвлекайся давай! — прикрикнул я.

— Да-да, я продолжаю, — Яшка быстро-быстро закивал. — И как в воду ведь смотрел. Пристроился я к вентиляции и сразу же твое имя услышал. Лаврик этот приказал, чтобы тебя, когда ты в отряд явишься, немедленно взяли под стражу и ни в коем случае не общались, и не разговаривали с тобой. Связать, в рот кляп и запереть. А ежели будешь брыкаться, пристрелить, как собаку.

— Ого, — присвистнул я. — И что Слободский?

— Слободский держался, как лев, — вздохнул Яшка. — Пытался этому очкастому доказать, что он не прав, что ты никак не можешь быть предателем, что он тебя давно уже знает. Что ты странный, это правда, но не предатель. И Лаврик такой начинает ему вежливо так затирать, что, мол, предателями-то не рождаются, а становятся. И что сам Слободский ведет сейчас, ох, какие опасные речи. И даже Хайдаров этот дурацкий, и тот сначала с Лавриком спорить начал.