Лицо, во всяком случае, миловидное. Грудь на мой вкус маловата, мне всегда больше нравились крепенькие барышни вроде той же Марты."

"Марта… Я вспомнил свою горячую и совершенно бесстыжую немецкую любовницу, и кровь побежала по венам шустрее. Даже вдруг понял, что соскучился. Впрочем, неудивительно. В партизанском отряде я вел куда более пуританский образ жизни, чем тот, к которому привык, пока работал у графа в комендатуре.

Зося принялась декламировать что-то, но я не слушал, потому что думал о Марте. Вспомнил херес у нее дома. Диван в кабинете графа.

Белую кожу. Упругие сиськи и круглую задницу. Надеюсь, со стороны Зоси это смотрелось, будто я так воодушевлен ее стихами.

—…как сыплет с неба тополиный пух, в свободном теле — свободный дух! — пафосно жестикулируя, закончила она.

— Это… потрясающе! — сказал я. — Вы невероятно талантливы, Зося, вы знаете это?

— О, мне так важно было услышать ваше мнение, — она потупила взгляд, изображая скромность.

— Мне так жаль, что вы вынуждены прятаться в этой глуши, — я встал подошел к ней и обнял, изображая смятение чувств. Скомкал ладонями скользкую ткань ее нелепого платья.

— Если бы вы знали, как мне здесь душно… — простонала она, прижимаясь ко мне. — Как бы мне хотелось вздохнуть полной грудью…

«Если бы она у тебя была», — чуть не фыркнув, подумал я, запуская руки ей под платье. Одернул себя. Если продолжу мысленно язвить, рискую заржать в самый неподходящий момент. А с такими барышнями, как эта, надо быть предельно серьезным. И пафосным.

— Я так счастлив, что вас встретил, — пробормотал я, осыпая ее шею поцелуями. Целовать ее в губы не хотелось.

Потом еще помаду со всего лица оттирать. Да и курит она всякую дрянь. Значит придется слушать ее болтовню все время.

Я стянул с нее платье и отшвырнул его в сторону.

— Ах, вы должно быть, думаете про меня ужасные вещи… — бормотала она, потянувшись к пряжке моего ремня.

— Исключительно прекрасные, — прошептал ей на ухо я, подталкивая к столу. Она потянулась губами к моему лицу, но я увернулся, снова крепко прижав ее к себе. Потом быстро развернул к себе спиной и наклонил вперед.

— Может быть, в моей спальне будет удобнее? — пролепетала она.

— У меня нет сил терпеть, — сказал я, стягивая с нее трусы.

Она подалась мне навстречу, выгнулась, простонала что-то неразборчивое.

Кажется, говорила что-то еще, но я не слушал. Думал то о Марте, то о Доминике.

— Я совершенно потерял голову, — сказал я, когда все закончилось. — Это твои удивительные стихи на меня так подействовали.

Зося натянула через голову платье и смущенно посмотрела на меня.

— Базиль, мне ужасно стыдно, что я… — она смущенно смотрела в пол.