Он прекрасно знал об этом, как сознавал и ценность доброго слова и похвалы, сказанных в нужный момент, поэтому счел бы крайней глупостью отказаться от того, что обходилось ему так дешево, но взамен давало потрясающие результаты.

Выйдя из утренней гостиной, Сильвестр направился в главную залу и в другой век (как можно было подумать), поскольку именно эта центральная часть огромной постройки, раскинувшейся на нескольких акрах, олицетворяла собой все, что уцелело от первоначального сооружения. Закопченные балки, оштукатуренные стены и неровный пол, выложенный каменными плитами, составляли неожиданный, но желанный контраст с утонченной элегантностью более современных частей здания. Широкую витую лестницу с перилами эпохи Тюдоров, что вела на окружающую залу галерею, охраняли две статуи в полном рыцарском вооружении; стены были увешаны коллекциями старинного оружия; в окнах сверкали стекла, декорированные геральдическими гербами; а гора пепла в огромном камине поддерживала несколько жарко пылающих бревен.

Перед огнем в настороженном ожидании лежала белая с коричневыми пятнами самка спаниеля. Заслышав шаги Сильвестра, она приподняла голову и завиляла хвостом. Но, когда он вошел в залу, собачий хвост горестно поник и хотя собака бросилась к нему навстречу, с обожанием уставившись на хозяина, стоило ему наклониться, чтобы приласкать ее, она не стала прыгать вокруг и не залаяла в радостном предвкушении. В гардеробе Сильвестра она разбиралась не хуже его камердинера и прекрасно знала: панталоны и ботфорты означают, что самое большее, на что она может надеяться, – это улечься у его ног в библиотеке.

Апартаменты герцогини включали, помимо спальни и гардеробной, где размещалась ее горничная, также прихожую, которая вела в большую, полную солнечного света комнату, известную всем домочадцам под названием «гостиная герцогини». Миледи редко покидала ее пределы, вот уже много лет оставаясь жертвой артрита, излечить или хотя бы облегчить который не могли ни самые выдающиеся доктора, осматривавшие герцогиню, ни те снадобья, что они предлагали. Она еще могла сделать несколько шагов с помощью прислуги, преодолев расстояние, отделявшее ее спальню от гостиной, но, опустившись там в кресло, уже больше не в состоянии была подняться из него без посторонней помощи. Какую при этом боль она испытывала, не ведал никто, потому что герцогиня никогда не жаловалась и не искала сочувствия.