И хотя Сильвестр мог, пребывая в дурном расположении духа, попросту отмахнуться от племянника, всегда существовала возможность, что он посадит его перед собой на седло и прокатит легким галопом по парку. Правда, эти достоинства сопровождались куда менее приятными, но столь же богоподобными чертами характера – герцог требовал беспрекословного повиновения и сурово карал строптивцев.

Сильвестр решил, что Ианта и Баттон делают все от них зависящее, дабы избаловать Эдмунда, но, хотя сам дядя без колебаний давал понять этому смышленому юному джентльмену, что фокусы, приносящие тому успех в детской, с ним не пройдут, он редко вмешивался в процесс воспитания племянника. Сильвестр не видел в Эдмунде особых недостатков или дурных наклонностей, которые нельзя было бы исправить, когда он подрастет; и к тому времени, как малышу исполнилось шесть, герцог уже успел полюбить его словно родного сына.

Между тем Эдмунд скрылся из глаз. Сильвестр опустил створку окна и вновь подумал о том, что следовало бы нанять племяннику наставника куда подвижнее и жизнерадостнее, нежели преподобный Лофтус Лейберн, клирик почтенного возраста и хрупкого здоровья, занимавший почетную должность духовника его самого – или, точнее, его матери. Впрочем, хотя герцог с неодобрением отнесся к тому, что Ианта уговорила мистера Лофтуса преподать Эдмунду его первые уроки, его светлость не счел этот вопрос настолько важным, чтобы вмешиваться и накладывать на него вето. И вот теперь она жаловалась, будто Эдмунд без конца пропадает на конюшне, где уже нахватался совершенно неподобающих словечек и выражений. «А чего, черт возьми, она еще ожидала?» – спросил себя Сильвестр.

Дверь распахнулась, и он отвернулся от окна. В комнату вошел его дворецкий в сопровождении молоденького лакея, который принялся убирать со стола то, что осталось от обильного завтрака."

"– Я приму мистера Оссета и Пьюси в полдень, Рит, – сказал Сильвестр. – Пусть к тому же времени Чейл и Броу принесут мне свои бухгалтерские книги. А сейчас я отправляюсь к ее светлости. Предупредите Трента, что я могу… – Он оборвал себя на полуслове, бросив взгляд в окно. – Нет, пожалуй, не стоит! Все равно к четырем пополудни уже стемнеет.

– Очень жаль, что в такой славный денек вашей светлости придется сидеть в четырех стенах, – многозначительно заметил Рит.

– Действительно жаль, но тут уж ничего не поделаешь. – Оказалось, что Сильвестр обронил носовой платок, и молоденький слуга со всех ног кинулся поднимать его. – Благодарю вас, – сопроводив свои слова легкой улыбкой, молвил его светлость.

Улыбка герцога была очаровательной, и сколь суровыми ни казались бы его требования, ради нее слуги готовы были в лепешку расшибиться, но выполнить их.