Просто береги себя, старый дурак, ладно?

Валерка по-дружески чмокнула его в щеку, вскинула обе лямки сумки-рюкзачка на одно плечо и ушла, не оглядываясь. Она действительно слишком хорошо его знала.

Где-то в ящике стола до сих пор лежало кольцо, которое он, в то время здоровый, сильный и отважный эмчеэсовец, так и не решился ей вручить. С тех пор у Валерки появились муж, дочь, внуки… второй муж… А он… А он – старый дурак.

Стрелок уже подъезжал к двери, когда услышал странные глухие звуки, доносящиеся откуда-то от подлокотника и эхом отдающиеся в квартире.

Или наоборот.

Стрелок поднял руку с коммуникатором. Судя по таймеру, сеанс связи длился уже полтора часа: Стрелок уронил аппарат раньше, чем успел нажать «отбой», а Кай не получил нужного приказа.

Кресло сделало рывок вперед, переехало через порог – и остановилось.

Кай бил тарелки.

Вернее, выполнял подпрограмму «расставить по местам посуду», запустившуюся по финальному писку посудомойки, но каждый раз, чуть-чуть не донеся тарелку до полки, вопреки имплантатам разжимал пальцы, на которых уже проступили лиловые пятнышки.

Дзынь. Дзынь. Бряк.

Кай тупо посмотрел на упавшую, но не разбившуюся.

Наклонился, подобрал.

Дзынь.

– Кай!

Киборг замер, слепо глядя перед собой.

Одно дело – назойливые, липкие уговоры искусителей-психологов и воспитателей Центра, что хозяин Каю не нужен, что он вполне может обойтись без него и даже должен хотеть этого. Эти люди его украли, увезли против его воли, уверяя, что сделали это «ради его блага». Они не кричали на Кая, не били его и с тщательно скрываемым раздражением называли умницей, даже когда он нарочно делал все наперекосяк. Верить им нельзя.

Совсем другое – случайно подслушанный чужой разговор.

В котором у собеседников нет причин врать друг другу и искренность достигает почти нереальных для людей ста процентов.

Здесь, на станции, вообще все было настоящее: злость, страх, боль, голод. А не так, что порвал штаны – пожурят, как ребенка, и дадут новые.

Стрелок медленно подъехал к киборгу. Вытащил из посудомойки чуть щербатое, давно раздражавшее блюдце, задумчиво повертел в руке и с размаху бросил об пол. Крохкое оказалось, мелкие осколки брызнули от стены до стены.

– Да, мне тоже паршиво, – сказал он, не глядя на Кая.

 – И я тоже не знаю, что с этим делать.

Стрелок нашарил в посудомойке еще одну тарелку и отправил ее вслед за блюдцем.

Дзынь."

"Кай, помедлив, тоже взял следующую.

Посудомойка была большая, на восемь комплектов, и ее запускали, когда туда перекочевывала вся посуда.

На сей раз это оказалась дорога в один конец.

Стрелок не стал заставлять Кая подметать кухню, да и вообще не стал ничего приказывать. Он чувствовал себя опустошенным, как эта посудомойка. Хотелось лечь, закрыть глаза и сдохнуть.