Испуганно шепчет:

— Фиса беременна?

Я чувствую разочарование, что это не так и что пока это только фантазии нашей младшей дочери.

— Идем, — Борька уводит Афинку за руку.

— А еще, — она оглядывается, — папа и мама целовались! Я все видела!

— Да, глазастая ты наша, — Борька устало вздыхает. — Ты еще долго будешь об этом всем рассказывать, да?

Когда Борька и Афинка скрываются в гостиной, мы с Аглаей стоим в гнетущей тишине несколько минут.

— Она мне ничего не сказала, — наконец, говорит моя бывшая теща. — Герман, что у вас происходит?

— Анфиса пока не положении…

— Пока не в положении? — Аглая вскидывает бровь и кричит на меня шепотом. — Это еще что такое? Ты оставишь уже ее в покое или нет? Сколько можно, Герман?!

— Не оставлю, — говорю твердо и мрачно.

Опять молчание, и Аглая со вздохом скрещивает руки на груди. Испытующе смотрит мне в глаза, щурится и поджимает губы.

Не моргает.

Я тоже не моргаю.

— А что с этой твоей Дианой тогда, а?

— Афинка же сказала, что я ее выгнал, — взгляда не отвожу. — Не та она женщина, с которой я должен быть.

— Наверное, Фиса тоже в какой-то момент не стала той женщиной, раз ты завел на стороне интрижку?

Справедливо.

И странное дело."

"Я сейчас испытываю стыд перед бывшей тещей, которой обещал любить и защищать ее дочь.

До этого момента мы с Аглаей тоже пересекались. После развода она так же уничижительно смотрела на меня, но от ее слов, что она во мне разочарована, я ничего не испытал, кроме раздражения.

А сейчас мне стыдно, что я не сохранил семью с ее дочерью.

— Какие вы оба по пояс деревянные, — Аглая вздыхает. — Два года, Герман, два года вам потребовалось, чтобы вы хоть немного дернулись.

Накрывает лицо рукой и бубнит:

— Я знала, что она обязательно выйдет замуж за сложного мудака… Сама же такая же… — смотрит на меня сердито, — два сапога пара!

Я не спорю.

Я готов к гневу бывшей теще без раздражение и бешенства. Пусть выльет на меня, какой я мерзавец и эгоист, ведь я, наконец, принимаю эту правду.

— Или вам нравится то, в чем барахтаетесь два года? — Аглая подходит ближе. — Вот же дубина ты такая…

Поднимает руку, сжимает кулак и этим кулаком слабо бьет меня по лбу:

— Получай!

А потом зло фыркает и шипит:

— Я, как мать, против того, чтобы вы опять сошлись, но как женщина… ах да, — она возмущенно перескакивает на другую тему, — точно, ты же Анфисе ставил в пример наши с ее отцом отношения, да?

— Да, — прижимаю пальцы к переносице, — и это было сказано на эмоциях.

— Ну-ка, смотри мне в глаза, — сжимает мое предплечье и мою руку вниз, — я простила мужа, потому что увидела и почувствовала в нем раскаяние, ясно?

Опять не моргает.

— Я не должен был тогда этого говорить, — тихо отзываюсь я. — Я многое о чем не должен был говорить.

— Я не стыжусь того, что простила мужа, — Аглая сглатывает.