И ведь я живо представляю себя старой брюзгой, которая не дает жизни никому. Ни соседям, ни знакомым, ни сотрудникам в банке, который отвечал бы за мою пенсию.

— А теперь ты будешь кобелем, — с ехидством замечаю я. — Ты решил съехаться с Дианой и настроен строить с ней, я так понимаю, семью, но тебе это не помешало поцеловать меня.

— Нет, не помешало, — герман надевает маску самодовольства, — и тебе понравилось. Ты не была против.

Я вспыхиваю смущением как спичкой, но усилием воли я сжимаю кулаки так крепко, чтобы ногти впились во внутреннюю часть ладоней.

— Не в этом дело, Гера, — цежу сквозь зубы. — У тебя сын растет и дочь. И чему ты их научишь в таких отношениях, в которых ты гуляешь, а твоя половинка закрывает на это глаза, а?

— А ты бы их хотела научить тому, что бывший должен ковриком стелиться перед ножками королевы?

— А ну, не переводи стрелки! — рычу я. — Ты мне дал четко понять, что наши дети будут жить и в твоих новых отношениях. И что-то они далеки от хорошего примера для подрастающего поколения!

— За то в наших отношениях мы учили подрастающее поколение любви и уважению, да?

— Может, хватит, а?

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Фиса, — Герман взгляда не отводит, — и ты, как обычно, знаешь, как надо другим жить. Может, ты себе какой-нибудь дельный совет уже дашь? Что бы ты себе посоветовала сейчас, такая умная и разумная?

Я отворачиваюсь к окну.

Отношения — это слишком сложно для меня, потому что в них наступает момент, когда на гормональных всплесках, эмоциях и влюбленности уже не вытягиваешь.

Я точно больше замуж не выйду.

— Я уже советовала себе отпустить тебя с миром, Гера, — тихо отвечаю я. — Пожелать тебе счастья и любви. Ты ведь этого достоин, как и любой другой человек. И я не должна лезть к тебе с советами. Как ты сказал, я должна перестать выебываться.

Зажмуриваюсь и шепчу:"

"— Ты был не моим любимым мужем, а просто моим. Вот меня и штормит сейчас.

Я избегала откровенной беседы и скандала с Германом, потому что в них бы мы пришли к точке, а так наши отношения оборвались на многоточии, которое подразумевает возможное продолжение. Пусть и горькое, но продолжение.

— И что ты меня отпустишь? — горячий шепот обжигает ухо, и я вздрагиваю. — Отдашь Диане, которая так сильно бесит?

— Гера, прекрати, — шепчу я, а у самой по рукам проходит теплая слабость. — Разве я могу тебя отдать? Ты же не вещь.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Герой.

Я делаю резкий шаг вперед, избегая поцелуя в шею, и разворачиваюсь к Герману:

— Пора слезть с моего крючка окончательно, — твердо смотрю в черные глаза и прячу трясущиеся руки за спину. — Ты скучаешь по той Анфисы, которой больше нет, Герман.

— Опять Герман, — закатывает глаза. — Я тебя понял.