Молчит несколько минут, и я опять истерично гавкаю:

— Нечего ответить? Сам решил поговорить, а теперь молчишь? Очень на тебя похоже!

— Ты же была любимой стервой, — Герман пожимает плечами. — И надо признать, что с тобой, как с художником, эмоции лились через край. Фонтаном стреляли. На части рвало, — смотрит на меня. — И я не планировал разводиться, Фиса. Я просто изменил свое отношение к браку, а потом меня, знаешь, все же встряхнуло, что мы с тобой пришли к откровенному пиздецу. Хотел все исправить, но уже поздно было. И так долго бегал за тобой, потому что… — тяжело вздыхает, и в его голосе нарастает агрессия, — ты подцепила и держала меня на крючке. Мне все казалось, что ты вот-вот сдашься, и у меня все получится, но потом в один из вечеров лежал я изъебанный тобой в пустой квартире и понял, а не пойти ли тебе такой принцессе нахуй.

У меня не вспыхивает обиды за его грубые слова.

— И еще я понял, что я не хочу в тот брак, который у нас был в последние два года, — устало смотрит на меня.

— С Дианой ты нашел то, чего ты хотел?

— Ни с одной женщиной я не найду того, по чему скучаю. Потому что ни одна женщина не будет тобой, Фиса, — Герман слабо улыбается, — но с Дианой я могу контролировать себя, свою жизнь и наши отношения. И если она посмеет однажды, например, послать меня и сказать, чтобы я ей не мешал, то мне не будет так… — в его глазах пробегает черная тень, — больно.

— Я тебя никогда не посылала, — я аж отступаю от его прямого взгляда к окну. — Да, просила не мешать…

— Это было равносильно тому, что ты посылала меня нахуй.

Глава 42. Мне нравится, когда ты называешь меня Герой

— Ты сейчас все перевернешь так, что это я должна буду извиняться за твои измены? — истерично и обиженно спрашиваю я, а затем смеюсь. — Да ты мастер все переворачивать!

Я не хочу признавать, что Герману было больно от моих заскоков.

Лучше пусть будет мудаком, который изменяет нелюбимой жене, которую он ни во что не ставит, а я останусь идеальной бывшей женой-жертвой.

— Да не жду я от тебя извинений, Фиса, — Герман озадаченно поднимает брови, — и нет, разве я могу винить женщину в ее нелюбви? Если не любят, надо уходить, а я не ушел.

Ох, представляю, чтобы было, если бы Герман решил честно уйти из семьи без интрижки на стороне.

Да это бы было куда хуже.

Так хоть причина у нашего развода была, и я сполна насладилась ролью гордой жертвы, которую обманули.

— Что, так тоже не пойдет, да? — Герман тихо смеется.

Да он бы тогда лопатой мне корону сбил, а эта корона вросла аж в череп.

— У нас был неиллюзорный шанс стать той парой, в которой есть мерзкая старуха, которая командует сгорбленным затюканным дедком, — Герман приглаживает волосы и смотрит на потолок. — Есть, конечно, в этом своя романтика, но я бы так не хотел.