Рассказывали ему глупые сказки и сами под них засыпали.

А Афинку мы лишили такого счастья спать днем между мамой и папой.

Да и самих себя лишили.

Сначала я все это как-то упустила, когда меня захватил азарт, что я могу свой бизнес и хобби вывести на новый уровень дохода и известности, а теперь вот лежу и притворяюсь, что сплю, потому что изголодалась по теплу и тихим нежным моментам, в которых нет вечной гонки. Да и вечная гонка меня интересовала лишь тогда, когда Герман был рядом.

Только я поняла, что он отворачивается от меня и уходит к новой женщине, так и пофиг мне стало на тряпки, на новые вершины, на признание таких же придурочных, как я, людей, которые много “выебываются” перед остальными.

Многие любят говорить, что надо уметь отпускать людей, но ровно до того момента, когда они сами сталкиваются с надрывом в душе, со своими тараканами и комплексами.

Я бы хотела отпустить Германа в новую жизнь, освободиться и самой жить дальше, но как это сделать?

Я понимаю, что поступаю сейчас нечестно по отношению к нему и к Диане, с которой он решил строить дальнейшую жизнь, но я эгоистично засыпаю по его ровное дыхание.

У нас с ним был последний ужин, а теперь пусть будет последний сон.

Может, я должна до конца прочувствовать, что потеряла за своими скетчами, выкройками и платьями, чтобы смириться.

Однажды мне в школе, когда я училась в девятом классе, учительница русского языка после того, как я несдержанно огрызнулась на нее, сказала, что жизнь меня научит смирению.

Похоже, она оказалась права.

Мои грезы — безликие, но светлые.

Они как поток солнца, под которым я расслабляюсь, раскинув руки и ноги, и глупо улыбаюсь, позабыв обо всем.

Но из этого теплого умиротворения меня вытягивает вибрация, которая пронизывает все мое бедро.

Телефон.

Открываю глаза.

И Герман тоже.

Несколько секунд молчания под назойливую вибрацию, и он с сонной хрипотцой шепчет:

— У тебя телефон…

Резко сажусь, неуклюже откинув плед на Германа, и в легкой истерике лезу в карман узких брюк.

Чувствую взгляд Германа на спине.

— А где Афинка? — спрашивает он.

Я в страхе оглядываюсь, замерев с рукой в кармане. Да, Афинки нет. Мы так крепко заснули, что не заметили, что наша мелкая кнопка сбежала?

Рука дрожит от вибрации до самого плеча, и я выдыхаю, когда до нас доносится смех Афинки и обрывки Борькиного недовольного голоса.

— Похоже, Боря вернулся, — Герман переворачивается на спину и закидывает руки за голову. Закрывает глаза. — Да ответь ты уже. Господи, кто там у тебя там такой настырный?

— Может, любовник? — сердито и не подумав выпаливаю я и отворачиваюсь.

Прикусываю язык и зажмуриваюсь. Зачем я это сказала? Какой, блин, любовник?

— Тем более ответь, — голос Германа становится тверже. —

Вытаскиваю телефон из кармана.