— Мы так и будем стоять у двери? И где Диана?

— Мы с Дианой только планировали съехаться, — проворачиваю ключ. — На этой неделе.

Глава 30. Вы были такими красивыми

— Бесячая, — опять вздыхает Аня, — но, может, ему такая дура и нужна?

Я улыбаюсь. Мне приятно, что Аня пытается меня поддержать, но это лишь ненадолго меня успокоит.

— Да не дура она, — бьюсь затылком о запертую дверь. — Нет, бесит, конечно, — признаюсь со смешком, — но это уже мои проблемы, Ань. Не ее.

— Почему ты не поговоришь с Германом?

Закрываю глаза.

— Он козел, — Аня вздыхает, — и ее голос становится тише, но тогда и наш папа — тоже.

— С папой все по-другому было, — крепко зажмуриваюсь. — Ань, перестань…

— Но я же все равно в курсе, Фиса, что я родилась от его интрижки на стороне, — ее голос вздрагивает. — Мы никогда не говорили об этом, но… я же знаю, Фиса, но мама…

— Там было все иначе…

— Мама его простила, — Аня вздыхает, — и я их очень люблю. И они друг друга любят. Ты же не будешь это отрицать?

— Любят, да… — киваю я. — Может, в этом и проблема… Мама любила папу…

Накрываю лицо руками и всхлипываю.

— Что ты такое говоришь?

Аня пытается открыть дверь, но я приваливаюсь к ней спиной:

— Нет… — сиплю я.

— Я хочу к тебе.

— Не надо, не сейчас…

Анютка за дверью настороженно затихает. Я не помню той любви, что горела во мне к Герману, в последние два года нашего брака.

И, вообще, эти два года в памяти как-то смазались, и я помню себя только в окружении выкроек, зарисовок, манекенов.

Герман был в стороне.

Прикусываю кончик языка.

Не хочу.

Не хочу я в этом копаться. Не хочу.

Я вот сейчас вспомнила, как он молча заносит в мою мастерскую поднос с завтраком, целует в макушку, а я игнорирую, прикалывая тонкую резинку к краю муслина.

И мысль в голове — отвлекает. А потом раздражение, когда целует в шею со словами:

— Доброе утро, пчелка моя.

— Блин, Герман, ты поставил поднос прям на подол! Убери! Черт!

Поджимаю губы и медленно выдыхаю в ладони.

Это в прошлом. Мы развелись, и я не хочу ранить себя острыми осколками воспоминаний, в которых я увижу Германа, которого потеряла. С завтраками, поцелуями, ласками.

Я два года избегала вопроса “почему так произошло?” и меня устраивала позиция гордой и обиженной женщиной, которая не прощает предательства.

Диана все испортила, но мне надо выдохнуть, осознать, что у Германа новая жизнь, и вернуться к своим целям.

Чего я там хотела?

Выйти на международный рынок?

— Ты опять будешь кричать, но с Германом тебе надо поговорить, — шепчет Аня. — Высказать ему какой он козел, урод, мудак, сволочь последняя…

— Поздно, — убираю руки с лица. — Говорить надо тогда, когда готовы слушать, а Герман теперь будет слушать Диану.

Аня несогласно и громко цыкает и красноречиво тяжело вздыхает. Наверное, еще и глаза закатывает.