Мы любили

— И все равно она приставучая, — вздыхает Борька и держит в руках разбитый телефон. — звонила и звонила…

— За этот последний звонок не скажу, но в другие это была не Диана, Борь, — Устало закрываю глаза. В глазах рябит от цифр, что меняются на табло над дверями лифта, который сегодня как-то медленно поднимается. — Не она.

— А кто? Еще одна баба?

Я перевожу взгляд на сына и медленно моргаю. Его агрессивные выпады меня уже не злят и не вызывают в груди чувства вины. Ему придется смириться и принять реальность такой, какая она есть.

— Ты хочешь, чтобы я тебе отчитался?

Может, Борька замечает в моих глазах утомление и поэтому замолкает, поджав губы. Смотрит перед собой.

До сих пор верит, что у нас с Анфисой есть шанс.

— Мне звонила ремонтная бригада, которая начала ремонт в доме, — тихо отвечаю я. — Это была ночная бригада, Борь. Ремонт будет идти и днем, и ночью. Без выходных. Потом звонил один из моих ребят на побегушках с отчетом, что мою вторую машину покрасили и что он может ее забрать, а после пригнать сюда, в паркинг. Не дозвонился и решил перезвонить. После прислал сообщение. Затем опять прораб позвонил, но уже с дневной смены.

Борька хмурится.

Злится.

Злится, ведь его предположения оказались неверными, и он зря ее оскорблял Диану.

— Диана звонила, но в тот момент, когда ты выскочил из машины и я пошел за тобой, — продолжаю говорить я спокойно. — Спросила, как ты, и сказала, что, наверное, мы поторопились со знакомством.

— Ты так считаешь?

— Нет, не считаю.

Лифт останавливается, раздается писк и двери медленно разъезжаются.

— Борь, прошло два года, — подхватываю чемодан за ручку. — Это не две недели, не два месяца, — выхожу из лифта и оглядываюсь, — а два года.

— Я знаю, — нехотя покидает лифт.

— И может пройти еще несколько лет в такой же ситуации, Борь, — неторопливо качу чемодан по белому мраморному полу.

— И ты не хочешь тратить их на маму.

Достаю ключи, позвякиваю ими и говорю:

— Не в таком русле, — киваю я. — И я принимаю ее решение не быть вместе. Она права. Ей не стоит оставаться в отношениях с тем, кого она застукала с другой женщиной. Она же потом сожрет себя и меня подозрениями, где я, что я, куда я, с кем я.

Именно сейчас, когда я честно признаюсь сыну и себе, что я перешагиваю через старые отношения, на меня накатывает тоска.

Я все же с надеждой бился в закрытую дверь и требовал разговора. Да было глупо и даже жестоко думать так, но я считал, что возможно инцидент с Алиной встряхнет Анфису, которая наконец обратит на меня и на свою жизнь внимание.

Я даже не прочувствовал в ней обиду как таковую, что я козел и что посмел так с ней поступить.

Ведь в обиде всегда хотят поговорить и высказать свою злость, негодование и покопаться в ситуации.

Но у Анфисы не было этого желания.