Я знаю, что до этого момента в нем не было презрения к Алине, и видела, как он смеялся и как с предвкушением смотрел на нее, а теперь голос полон отвращения к объекту обожания.

— Пусть останется, — беспардонно лезу в его тарелку и подхватываю пальцами стрелку спаржи. Закидываю в рот, не спуская с него внимательного взгляда. — Поздно ее прогонять, раз я тут.

— Герман, она права, — Алина с наигранной печалью вздыхает, когда Герман вновь кидает на нее строгий и злой взгляд. — Теперь нам можно не скрываться.

— Действительно, — вытираю пальцы о салфетку и откидываюсь назад, устало глядя на нее. — Хотя я бы не сказала, что вы очень скрываетесь.

Нашему старшему сыну одиннадцать, а младшей дочке только годик. Сейчас они дома у моих родителей, а я тут. В ресторане с хрустальными люстрами у потолка и талантливым пианистом, чьи пальцы выбивают минорную мелодию.

— Это конец, Герман, — вновь смотрю на мужа.

Последние месяцы были похожи на ад с сомнениями, подозрениями и ревностью, но сейчас, когда я получила подтверждение того, что муж мне изменяет, я хочу смеяться и я смеюсь.

Над собой и над той уверенностью, с которой я выходила замуж, что я точно не буду той, кому изменяют. Я не позволю этому случиться, ведь мои родители прошли через жесткий кризис в отношениях, и вместе с ними я научилась многому.

И я с мужем не дойду до измен и обмана, но самоуверенность всегда жестоко наказывается.

— Проваливай, — рычит Герман на Алину. — Повторять не стану.

То есть сейчас он принял мою сторону?

Очень мило, но зря, потому что Алина в красивом коротком платье в обиде на злого “пусю” решит отыграться на мне.

И она это делает, потому что ее женское самолюбие требует реванша, а я тут такая стремная в спортивном костюме сижу с капюшоном на голове.

— Он любит, когда берут поглубже до самых яиц…

Ну, это же святое дело похвастаться перед женой своим крутым мастерством, задоминировать лохушку, которая не хочет себя насиловать и глотать член мужа до самых яиц.

Потому что он большой, и мне больно. Неприятно от этих рвотных спазмов, слюней и соплей по всему лицу.

И нет, я не ханжа, которая отказывает мужу в оральных ласках и чувствует отвращение. Вовсе нет. Просто у меня в арсенале другие техники, которые тоже приносят удовольствие до рыка и дрожи в теле.

Герман подрывается после слов Алины, грубо хватает ее за предплечье и тащит прочь:

— Я тебе сказал оставить нас!

Вот так. Сначала тайные звонки, подарки, романтичные ужины, пока жена у родителей проводит выходные, горячий секс, а потом грубость и даже ненависть в глазах, которых вот только пять минут назад вспыхивало томное желание.

Какие нехорошие жены. Все портят.

Другие посетители косятся на Германа, который буквально выволакивает Алину из главного зала в фойе.

Все кончено.