— Ты ведь пожалеешь об этом, — он выдыхает через раздутые ноздри. — Все можно решить, ты просто не хочешь. Может, тебе стоит побеседовать на эту тему с мамой, а? Поучись у нее. Она ведь приняла то, что твой отец в первую очередь мужчина.

Глава 4. Уходи

Два года назад

— Папа больше не живет с нами… Мы расходимся.

Борька молчит и раздувает ноздри.

Герман эти дни уговаривал меня подумать, дать ему время, просил не быть такой упрямой сукой и подумать о детях.

— Он все еще ваш папа, — продолжаю я. — Просто мы приняли решение разойтись.

Не надо одиннадцатилетнему мальчику знать того, что его папа больше с нами не живет из-за походов налево.

— Нет! — рявкает Борька.

— Борь, — тихо говорит Герман. — Мы дадим тебе выбор, с кем ты останешься…

Я аж теряю дар речи, потому что вот этого я с Германом не оговаривали. Борька останется жить со мной, а его отец станет воскресным папулей.

— Он останется со мной, — шепчу я.

— Он уже может решать, с кем жить, — Герман переводит на меня бесстрастный взгляд. — Афинке ты еще нужна без вопросов, Фиса. А Борис…

— Это низко, Гера… Он мой сын.

— И мой, — Герман щурится. — Сын, а не собственность, и имеет право на выбор.

Меня начинает потряхивать, потому что он прав. Наш сын имеет право на выбор постоянного проживания, и я не должна сейчас истерить и скандалить. Я же умная и современная женщина.

Юорька поднимается с ковра на ноги, смотрит сначала на меня, потом на Германа и кричит:

— Нет!

И выбегает из гостиной. Острые коготки вины скребут сердце."

"Может, я зря встала в позу перед мужем в вопросе развода?

— И оно того стоило, Фис? — Герман смотрит на меня.

— Этот вопрос я должна тебе задать. — Оно того стоило?

— Нет, — верхняя губа Германа дергается. — Не стоило, но тебе-то все равно. Ты всем тут решила доказать, какая ты сильная и независимая. Какая ты гордая.

— Обалдеть, это ты по бабам пошел, а я в итоге оказалась виноватой, — встаю. — И нет никакого толка от твоих “прости”, “я запутался”, “я ошибся”.

Мне больно на него смотреть.

И отчасти мне приходится согласиться с его словами, что я хочу доказать, какая я гордая. Он сильно укусил мое самолюбие, и я не хочу с ним ни разговоры вести, ни искать причины, ни принимать и ни понимать.

— Если Боря решит жить со мной, Фиса, то ты не станешь этому сопротивляться, — взгляд у Германа холодный и пронзительный.

Он понял, что я не намерена его слушать, идти к нему навстречу и распускать слезы и сопли, и этого его бесит и обижает.

И злит.

Он не имеет надо мной никакой власти.

Я способна и готова, если что, бороться. За моей спиной — семья, да и сама я не тупая беспомощная клуша.

У меня есть свой небольшой бренд одежды и несколько ателье с десятком подчиненных мне швей.