Анфиса сидит за широким и длинным столом и увлеченно скалывает два куска нежно-розовой ткани булавками. Хмурится и не замечает меня.

Я прохожу в комнату.

Она все еще меня не замечает. Подхватывает иголку с ниткой и неторопливо сшивает детали.

Я сажусь на стул в углу закройной комнаты, а Анфиса будто в трансе.

Она будто за гранью этого мира, в котором она оставила все тревоги, беды и все материальное.

Она даже немного покачивается из стороны в сторону, закусив несколько острых и тонких булавок во рту.

Обрезает нитки, переворачивает сшитые детали и достает из зубов булавку за булавкой, отключившись от реальности.

Я никогда прежде не наблюдал за ней вот так тайком.

Если я заходил к ней мастерскую, то обязательно оповещал, что это я пришел. Вот такой красивый и любимый и выдергивал ее из транса, а сейчас просто сел и смотрю на этот творческий поток, который мне совсем непонятен.

Я не знаю, каково это - уйти с головой в творчество.

Я прагматичный и приземленный человек, который очень далек от искусства. Нет, конечно, мне нравится смотреть на картины, статуи или удивляться тому, что из куска ткани можно создать струящийся шедевр на тонких бретельках, но от самого процесса создания чего-то я далек.

Вот сижу и наблюдаю. Анфиса морщит нос, иногда забавно кривится и тяжело вздыхает.

Завораживает.

Мне не оспорить страсть Анфисы к “тряпочкам”. Не выиграть в этой борьбе, которую я сам придумал, но я не уйду.

Ее страсть и есть она сама.

Если я люблю ее, то люблю и то, что она создает. Не терплю, не принимаю, не поддерживаю, а люблю.

Понимаю, что Анфиса смотрит на меня, замерев с булавкой в пальцах.

— Что ты тут делаешь? — тихо спрашивает она. — И как ты сюда попал. Я же заперла дверь, — сводит брови вместе и неуверенно уточняет, — или нет?

Глава 58. Я тебе мешаю?

Герман появился будто из воздуха. Поднимаю взгляд, а в углу сидит мрачный и злющий Герман, который смотрит на меня так, словно хочет задушить сантиметровой лентой, что лежит на столе передо мной.

Я не хочу сейчас с ним разговоров.

Моя мама выжрала у меня все силы и опустошила.

Все, истерик не будет, и я хочу, чтобы меня оставили меня в покое. Дали зализать раны, но моему бывшему мужу пофиг.

Он, как акула, почувствовал кровь и приплыл, чтобы меня окончательно добить и проглотить.

— Я детей отвез к твоей маме…

— Я знаю.

Стискиваю в пальцах булавку.

Я поняла. Мама ему дала ключи от ателье. Все верит, что у нас может случиться тот самый разговор, который закроет все вопросы и позволит жить дальше без надрыва в душе.

— Гера, — устало втыкаю булавку в игольницу и кладу рукав от будущей курточки Афинки на колени, — мне бесполезно просить тебя сейчас уйти?

— Я порвал с Дианой.

Я приподнимаю бровь.