И тут Ольга Петровна вздрогнула, отшатнулась от окна, развернулась и заслонила его собой.

– Что там? – спросил Викоша.

– Ничего. Показалось. Сейчас поставлю самовар. Или ты хотел водки…

Викоша вскочил и бросился к ней. Ольга Петровна широко раскинула руки, собой закрывая окно.

– Там ничего нет… Все хорошо… Не смотри… Не надо… Викоша, не надо…

Он не слушал, оттолкнул слабую женщину, приник к стеклу. Поставил ладони заслонками, чтобы вглядеться в темноту. В темноте что-то белело. Или это только казалось.

– Ты видела ее? – спросил он, обернувшись. – Видела? Ответь…

Ольга Петровна помотала головой и выбежала, прикрывая глаза ладонями. Из дальней комнаты донесся ее стон.

Виктор Филиппович машинально пригладил волосы.

– Вот оно что… Теперь за мной пришла… – проговорил он. – Мой черед… Ну уж нет… Со мной у тебя ничего не выйдет… Я тебе не дамся… Не дамся…

С размаху он ударил ногой по стулу. Стул взмыл и врезался прямиком в буфет, сея осколки. Разрушение было сущим пустяком. По сравнению с тем, что должно было случиться.

19– Эдакий фунт изюма, – сказал Свешников, разглядывая арестантскую камеру.

Было на что посмотреть.

Дама за решеткой выглядит совсем не так, как дама без решетки. В ней появляется нечто новое, свежее, неожиданное и загадочное. Прутья, на сей раз настоящие, тюремные, толщиной в полдюйма, бросали на печальное личико и заплаканные глазки романтический флер. Агата странным образом похорошела. Стала более женственной, хотя, казалось бы, куда уж больше. Появилось в ней то, что так украшает женщину, – искренняя беззащитность. Или что-то вроде того. Так подумал Пушкин, хоть и гнал от себя несвоевременные мысли.

– Господин пристав, оставьте нас наедине, – сказал он.

Свешников издевательски хмыкнул.

– Ключи дать?"

"– Под замком надежней.

– Понимаю, та еще кошка. Мои бедные городовые до сих пор водкой в казенном буфете отпиваются. Двое здоровых мужиков еле справились. Рвалась, как фурия!

– Били? – строго спросил Пушкин.

– Красивых женщин полиция не бьет, – ответил Свешников. – Ну, разве приводит в чувство. Ткнули разок под дых, чтоб не рыпалась. Зато потом на руках донесли. В лучшем виде… Пойдем, Семеныч, – пристав хлопнул полицейского надзирателя по плечу. – Оставим поворковать удава с кроликом.

Поставив табурет охранника напротив арестованной, Пушкин сел. Он ждал, старательно отгоняя жалость. Для жалости было не время.

– Что вы смотрите? – наконец не выдержала Агата. – Ну скажите хоть что-нибудь.

– Говорить придется вам, – ответил он.

– Сделала все, что обещала. Наша сделка…

– Нет никакой сделки, – перебил Пушкин. – Московский сыск не заключает сделок с убийцами.

– Я не убийца, – тихо проговорила она.

– Вы мне врали. Нагло, беззастенчиво.