Как окончание каких-то слов, которые Агата произносила про себя. Сказать наверняка было трудно. Мутный свет керосиновой лампы, подвешенной под жестяным абажуром-колоколом, мог обмануть.

Она кивнула доктору, словно коллеге, и вышла вон. Пушкин последовал за ней. В приемной части участка Агата не села и не попросила воды. Выдержка, редкая для женщины. Впрочем, вчера Пушкин наблюдал нечто подобное.

– Увидели все, что хотели?

Агата была в задумчивости.

– У вас нет его фотографии? – спросила она, глядя перед собой.

– Тут не Петербург, чтобы всякий труп снимал полицейский фотограф. Вам зачем?

– Может пригодиться.

– У вдовы наверняка найдется.

– Тогда не нужно, – сказала она, отпихивая носком ботинка кем-то потерянную подметку.

– У вас отменная выдержка, госпожа Керн, – сказал Пушкин. – Узнали?

Она ответила взглядом прямым и твердым.

– Кого?

– Господина Немировского. Других трупов вам не показывали. Если желаете, у Богдасевича по полкам хранится запас. Подмороженные, но ему не жалко.

– Пушкин, перестаньте, – сказала она чуть брезгливо. – С этим не шутят.

– Забыли ответить на мой вопрос.

Агата не стала медлить с ответом.

– Я сказала: не знаю его.

– Нигде и никогда не видели?

– Не старайтесь меня поймать, Пушкин. У вас ничего не выйдет.

Из вежливости он не стал напоминать, что уже вышло. Барышень не следует тыкать в их поражения. От этого они звереют и печалятся.

– Как намерены искать убийцу? – только спросил он.

– Моя маленькая тайна. Завтра к утру преподнесу вам его голову.

– Тогда можно предаться лени, – сказал Пушкин, сильно зевнув. – Жду в Гнездниковском, адрес известен.

Она не скрывала возмущения:

– И не подумаю! Не хватало ходить в гости к сыскной полиции! Еще чего! Такого условия в нашей сделке не было.

– Где желаете?

– В ресторане. На людях незаметнее всего. Скажем, «Славянский базар», в десять утра на позднем завтраке.

Агата развернулась и пошла к выходу. Она умела обращаться с мужчинами. И вертеть ими, как вздумается. С таким характером и волей – ничего удивительного. Не говоря уже о прочем, о чем лучше умолчать… Так что могла вертеть всеми мужчинами. Кроме одного. В этом Пушкин не сомневался.

– Этот кто ж такая расписная? – спросил Богдасевич, подходя и заворачивая отвернутые манжеты сорочки.

– Баронесса фон Шталь, воровка, мошенница и напасть для богатых купцов, особенно из провинции, – сказал Пушкин. – Впрочем, и столичным не устоять.

– Оно и видно. Эдакая феерия. – Доктор ловко вдел и защелкнул запонки, он был в одном жилете. – Что ж, Алексей, дело наше докторское, а потому врать не имеем права…

– В пузырьке и теле Немировского обнаружили настойку наперстянки?

Богдасевич покорно кивнул.