Пушкин не имел привычки навещать старого друга в служебные часы. Значит, что-то случилось. Он позволил себе взять паузу, чтобы Пушкин «сознался». Но Пушкин помалкивал. Что на него было совсем не похоже.

– Ну, что у тебя стряслось? – пожалев друга, спросил Фон-Эссен первым. – Говори, не стесняйся.

Разводить дипломатию было не нужно. Пушкин пошел напрямик.

– Мне надо проверить одного человека.

Фон-Эссен стал чуть серьезней.

– По какому вопросу?

– Числится по вашему розыску или нет.

– Тебе зачем?

– Предполагаю, что некий петербургский жандарм перепутал личную обиду и государственное преступление.

Настолько прямой ответ не оставлял выбора. Как жандарм Фон-Эссен обязан был прикрывать любые поступки офицеров корпуса. Но как москвич не мог не испытывать тайного желания хоть на капельку проучить столичных гордецов. Вставить шпильку. Показать, кто в Первопрестольной хозяин. Поставить на место. Ну, это такие дружеские шалости между жандармами двух столиц. И ему захотелось рискнуть.

– Арест произведен у нас, в Москве? – спросил он.

– У нас, в сыске, – ответил Пушкин.

Фон-Эссен взял со стола четвертинку писчей бумаги и макнул перо в чернильницу.

– Фамилия арестованного…

– Керн Агата, отчество неизвестно. Может проходить как баронесса фон Шталь.

На удивленный взгляд друга-жандарма Пушкин ответил утвердительным кивком.

– Подожди здесь, – сказал Фон-Эссен, выходя из кабинета.

Пушкин остался ждать. Он смотрел на белеющую Москву, на черные спины прохожих, на сани, мелькавшие по улице, и старался не думать, какой получит ответ.

Фон-Эссен отсутствовал довольно долго. Вернувшись, сел на прежнее место.

– Не числится, – сказал он, испытав молчанием терпение Пушкина.

Ответ снимал камень с души. Но этого было мало.

– Женя, мне нужна твоя помощь, – сказал Пушкин.

– Не сомневался услышать нечто подобное. Особенно накануне праздника. Выкладывай, чиновник сыска…

Примерно через полчаса Фон-Эссен вышел на мороз, чтобы проводить друга, а заодно выкурить папиросу.

– Скажи честно: она этого стоит? – спросил он, выпуская первое облачко дыма.

– Много большего, – не раздумывая, ответил Пушкин.

– Верю. Иначе бы не приехал навестить старого друга. Потом покажешь фотографию?

– За мной должок.

Фон-Эссен похлопал Пушкина по плечу.

– Сочтемся. Считай подарком на Рождество.

Они обменялись крепким рукопожатием, и Пушкин побежал искать извозчика.

– Счастливчик, – сказал Фон-Эссен, глядя, как удаляется старый друг.

Он выкурил папиросу и отправился на дежурство – охранять устои империи и самодержавия от всяких там непрошеных посягательств и красноцветных революций.

8Лелюхин подумал, что приятель лишился рассудка. Раз по доброй воле сунулся в пасть к разъяренному льву.