– Не знаю… Это выглядит смешно: жена просит полицию найти пьяницу мужа, которому на нее, в сущности, наплевать… Нет, не надо… Буду терпеть, сколько смогу… И ждать… Ждать… Ничего другого мне не остается… Вам, мужчинам, не понять, какая это пытка – вот так ждать.

Пушкин слушал внимательно, но страдающую женщину не утешил. Довольно свободно закинул ногу на ногу.

– В поведении вашего мужа было что-то странное?

– Викоша… – начала она и не договорила. – Я уже перестала понимать, где у него заканчивается пьяный бред.

– Что такого странного он говорил?

– Про какое-то «а-ка»… Вдруг вскочил, ударил себя по лбу, словно разгадал загадку… Потом за патронами побежал.

И все приговаривал: «Где все началось, там все и кончится»… Вел себя как безумный.

– Не предполагаете, о чем шла речь? – спросил Пушкин, поглядывая на скатерть, чистую и гладкую.

– И знать не хочу, – ответила Ирина, не отрываясь от окна.

– Куда Виктор Филиппович мог пойти на ночь глядя?

– Куда угодно… Хоть к любовнице…

– Так спокойно об этом говорите?

Ирина Петровна подошла к столу и села напротив него.

– Я готова ко всему, – проговорила она спокойно.

 – Знаю, что у него кто-то есть, другая женщина, роман или что-то в этом роде. Но мне непозволительно ревновать.

– В таком случае позвольте один вопрос, – сказал Пушкин, стряхнув незаметную пылинку с колена. – Не могли бы описать призрака, который преследовал Виктора Филипповича?

Его одарили взглядом, которым награждают сумасшедших. Или зарвавшихся наглецов. Что, в сущности, одно и то же."

"– Смеетесь надо мной, господин Пушкин?

Он вынул черный блокнот, раскрыл и приготовил карандаш.

– Не было такого намерения, госпожа Немировская.

Я бы хотел получить описание привидения.

Ирина сделал резкое движение, как будто хотела выставить его вон, но сумела взять себя в руки и отошла к буфету, прислонившись спиной.

– Как это возможно?! Это дух… Бестелесное… Необъяснимое…

– Вы же его видели?

– Да! Видела! – выкрикнула она.

– Значит, можете описать, – деловито сказал Пушкин.

– Это… Это… Невозможно… У него нет лица… Это что-то такое бесформенное, от чего кровь стынет в жилах…

– Какого цвета?

Она не поняла вопрос.

– Какого цвета был призрак? – уточнил Пушкин, по-игрывая карандашом над пустым листом.

 – Черный? Белый? Кровавый? Зеленый?

– Скорее… прозрачный…

– Что так пугало вас и Виктора Филипповича в прозрачном духе?

– Не могу объяснить словами… Это не поддается словам. Не желаю вам когда-нибудь увидеть нечто подобное.

Блокнот вернулся в карман. Пушкин встал, показывая, что визит его окончен.

– Кстати, хотел спросить: отчего ваша сестра, Марина Петровна, надела траур?

– Мы по-прежнему очень близки, – ответила Ирина. – Ольгино горе – это наше горе.