Путь был долгим и трудным, все ошибочные и промежуточные составы были испытаны им на себе. Ну и на Свешникове. Открытие долго не давалось, стоило больших физических мучений. Не говоря о моральных страданиях. Когда же в одно прекрасное утро после трех глотков головная боль растаяла, а утро стало поистине прекрасным, Богдасевич понял, что изобрел то, что было нужно, и Свешников немедленно оценил действие напитка.

Жизнь заиграла новыми красками. О целебной настойке мгновенно прознали во всех участках. Но Богдасевич отказался раскрыть секрет, полученный ценой стольких мучений.

Иногда он наливал крохотную мензурку особо страдающим личностям. Говорят, что один раз исцелил самого обер-полицмейстера Власовского, чем заслужил непререкаемое уважение. А участок получил охранную грамоту от внезапных проверок и разносов.

Пушкин хоть и не нуждался в эликсире, но в его действии убедился наглядно. Как только тело на смотровой кушетке смогло сесть, оно потребовало водки. Доктор недрогнувшей рукой налил крохотную рюмку, от которой шла редкостная вонь: смесь рассола с гниющей рыбой. Тело глотать жидкость не хотело, Богдасевичу пришлось чуть не насильно вливать свой эликсир.

Как только вещество проникло в организм, тело на глазах стало превращаться в человека. Пока не издало тяжкий, но осмысленный вздох.

– Как вы себя чувствуете, Виктор Филиппович? – спросил Пушкин, наблюдая, как в глазах несчастного появляется осмысленное выражение.

– Ох… Жив, кажется. Чего же боле, что я могу еще сказать.

Средство уничтожало даже запах.

Пушкин одобрительно кивнул.

– Доктор, вы волшебник. Бросайте полицейскую службу, выпускайте свой препарат и скоро станете самым богатым фабрикантом России.

Вас будут носить на руках.

Богдасевич тщательно заткнул стеклянную пробку и спрятал темный пузырек во внутренний карман сюртука.

– Мне и в участке неплохо, – сказал он. – Зачем деньги, на что их тратить? Жизнь слишком коротка, ее надо прожигать. Чтоб ни о чем не жалеть на том свете. Вас оставить наедине с убийцей?

Пушкин был признателен за такой такт. Он плотно закрыл дверь и присел у письменного стола Богдасевича. Немировский сидел на кушетке, опустив голову.

– Рассказывайте, Виктор Филиппович.

Немировский глянул исподлобья.

– Что… рассказывать?

– Как брата убили, – ответил Пушкин.

– Кто убил? Я убил?!

– Конечно, вы. Вы потребовали принести вас из кабака в участок, чтобы сделать признание в убийстве. Или вы кого-то еще убили?

Викоша зажмурился так, что лицо его в следах ночного загула – все-таки эликсир Богдасевича не всесилен – сжалось комком.

– Я… да… его убил, – проговорил он тихо.

– Извольте подробности.

– Какие еще подробности?

– Как убивали, – сказал Пушкин, закидывая ногу на ногу. – Во всех деталях.