– То, что случилось сегодня – ошибка, – протягивает мне один. – Мой сын еще молод и вспыльчив.

Беру бокал, наблюдаю, как старик тяжело садится в кресло.

– Мозгов ему точно не достает. Ты ему компанию передать собрался? – решаю побесить его как следует.

Но тот добродушно ухмыляется:

– Знаешь, на какую мозоль надавить. Надеюсь, к моменту, как я отдам концы, он все-таки будет готов.

Но в глазах старика холод. Я знаю, что каким бы старым простаком он не прикидывался, Кауфман-старший опасный, жестокий и беспринципный человек.

– У дочки твоей побольше мозгов будет. Да и характер есть, – пробую коньяк. Приятный. Не удивлюсь, если и его пил Людовик Четырнадцатый. И стоит он миллион.

– Ева? – поднимает брови старик. – Мы мало общаемся. Я из тех, кто считает, что воспитание дочек – дело матерей.

– Но ее ж умерла? – уточняю я.

– Да, – кивает он. – Хорошая была женщина. Как коньяк?

Блять, как будто я и впрямь в гостях. Морщусь и кручу ладонью, типа “ну такое”. Специально, чтобы выбесить старикана. Ставлю бокал на журнальный столик, откидываюсь назад, собирая руки за головой:

– Ты достал меня, дед, – говорю, глядя ему в глаза. – Пристрелю тебя. А сын твой обосрется. Года не пройдет, как твою компанию раздербанят и продадут по частям. А все потому, что ты беспринципное хуйло.

Кауфман-старший не так прост, чтобы вывести его из себя болтовней. Он снова смеется:

– Знаю, ты зол на меня. Могу понять. Но давай смотреть на все случившееся, как на точку отсчета. Для новых, возможно, более тесных и продуктивных отношений. О которых мы с тобой прямо сейчас договоримся.

– Меня и старые устраивают, – отвечаю с наглой ухмылкой. – Кроме тех периодов, когда ты или твой сынок зарываетесь и начинаете творить всякую дичь.

Старик кивает, прихлебывает коньяк. Продолжает, причмокивая:

– Чтобы оставаться на вершине, нужно защищать свои интересы. И ты очень, ОЧЕНЬ ценный для меня человек. И я бы очень хотел, чтобы мы с тобой работали в команде.

Чтобы я работал на него, имеет в виду. Старый охуевший хрен.

Это предсказуемо. Знаю, зачем я здесь. Более того, все это – результат давно продуманного и просчитанного плана.

– Леон, – глядит на меня старик с хитрецой. – Что скажешь, если мы договоримся о том, что отныне я буду твоим единственным клиентом и заказчиком?

– Ну, хули, попробуй, – отвечаю, устраиваясь поудобнее в кресле. Прикидываю, умрет старик от инфаркта, если положу ноги на его винтажный столик.

Кауфман тоже ставит бокал и откидывается на спинку кресла. Руки он складывает в замок на животе:

– Назови свои условия, – говорит он.

Сажусь ровно, подаюсь вперед. Медленно беру бокал. Несколько секунд грею в ладони коньяк, не отрывая взгляда от лица Кауфмана.

Выдержка у старикана точно не меньше, чем у этого коньяка.