Хорошо еще, что я разработала конечность и хоть лёгкая хромота осталась, как и два отвратительных шрама на лодыжке, в остальном она меня не беспокоит. Летом я даже умудрилась подработать в тепличном хозяйстве нашего центра и получить отличную зарплату! При разумной экономии, на пару месяцев хватит, но я столько ждать не буду. Закончим с комнатой, и сразу начну искать работу.

— Ты уверена?

— А? Прости, я прослушала.

— Уверена, говорю, что тут можно садиться?

— А почему нет? Они не подписаны, что чьи-то, а сиденья рассчитаны, чтобы на них сидели.

Плюхаюсь на первое у прохода, а Лариса пролезает через меня и занимает соседнее. Третье и четвертое места пустуют пока. Кто-нибудь из опоздавших займёт.

Гул в зале стихает и на сцене появляется секретарь. Я её уже видела, когда приезжала летом и подавала оригиналы документов. Очень приятная и доброжелательная женщина. Она успокаивает взбудораженных студентов, говорит приветственные слова и отдает микрофон какому-то мужчине.

— Ректор, — шепчет Лариска.

С любопытством рассматриваю. В моем представлении ректоры — полненькие и лысеющие дяденьки, а этот огромный, метра под два ростом, и совсем не старый. Наверное, ему лет сорок или около сорока.

— Красавчик, скажи?

— Лар, — шиплю. — Просто видный мужчина.

Приходится замолчать, потому что «видный мужчина» начинает речь. Красивый голос усиливается микрофоном и разносится по залу. Нас поздравляют с началом нового этапа в жизни, желают успехов и прочего-прочего. Стандартная речь, в общем.

Тут со стороны входа раздаётся какой-то шум и ректору приходится прерваться. Все оборачиваются, но молчат. По проходу вразвалочку, двигаются три парня. Надо сказать, заметных парня. Высокие, спортивные… и наглые.

Первый, с зубочисткой, замирает около моего места и громко произносит:

— Не понял. Это чё за хрень?

Глава 2

Юля

Игнорирую вопрос, потому что «хренью» себя не считаю. Время в интернате научило меня бороться и отвечать, так что… А не пошли бы в волшебный лес, мистер?

Друзья наглеца успели обойти ряды и занять места слева от Лары, а нахал застыл каменным изваянием.

И всё это в полной тишине, между прочим! Как будто здесь спектакль разыгрывается. Ректор-то почему молчит?

— Слышь, убогая, я к тебе обращаюсь!

Смотрю прямо перед собой, хотя, конечно, в глубине души уже рыдаю, как маленькая девочка. Но нет, той девочки больше никто не увидит. Я дала себе слово, и нарушать его не буду!

Чувствую на воротнике чужую руку и вскрикиваю, когда меня буквально выдергивают с сиденья.

— Это. Моё. Место. — Чеканит блондин и усаживается, выставив меня в проход.