– Ваше слово для меня – закон! – Старик учтиво поклонился. – Разве когда-нибудь было такое, чтобы ван Торн не выполнил вашу просьбу, ваше высочество?

– Высочество? – переспросила княжна и вдруг рассмеялась своим удивительным серебряным смехом. – Ну да, конечно! Где же оно? Давай мне скорее!

– Все здесь, – ван Торн протянул княжне черепаховый ларец, – но вот что я посоветовал бы вам сделать…"

"В тот же день, двумя часами позднее, княжна вошла в кабинет графа Лимбурга. Тот писал какое-то письмо за своим секретером, но тут же оторвался от работы.

– Ты что-то хотела, мой ангел?

– Это вы хотели, милостивый государь!

– Откуда такая строгость?

– Вы хотели получить доказательства моего благородного происхождения.

– Этого требуют законы империи…

– Как бы то ни было, это унизительно. Однако если вам это необходимо – пойдемте, я вам все предоставлю.

Не слушая оправданий и возражений графа, княжна развернулась и удалилась в свои покои.

Граф вздохнул и последовал за ней.

Оказавшись в своем будуаре, княжна подошла к клавикордам и повернулась к графу:

– Велите кому-то из слуг отделить правую переднюю ножку этого инструмента.

Граф дернул за ленту, звякнул колокольчик, и тут же появился один из комнатных лакеев. Услышав приказ, он скрыл удивление и послушно ухватился за ножку инструмента.

Ножка эта удивительно легко отделилась. Внутри она была полой, и слуга извлек из нее деревянную трубку.

– Думаю, слуга вам больше не понадобится, – проговорила княжна. – Хотя я не открывала этот футляр много лет, не думаю, что это будет трудно.

– Свободен! – граф отпустил лакея и собственноручно развинтил трубку.

В ней оказалось три свернутых листа пожелтевшей от времени гербовой бумаги.

Граф развернул первый лист и прочел строки, написанные по-французски:

«Я, Государыня и Самодержица всея Великая, и Малыя, и Белыя Руси, завещаю и наказываю короновать мою единственную дочь Елизавету после достижения оной совершенных лет, и передать в ея руки всю полную и самодержавную власть в Российской Империи. Всем чинам и верноподданным моей империи наипаче приказываю принести дочери моей присягу верности, и служить ей точно так же, как мне служили. Всякого же, кто нарушит сие мое завещание, объявляю изменником и государственным преступником».

Ниже была размашистая, убегающая вбок роспись:

Елизавет всея Руси.

Граф бережно сложил первый документ и развернул два других.

Это были аккуратно выполненные копии завещания императора Петра Первого и его жены – царицы Екатерины Первой.

Граф почтительно поклонился своей возлюбленной и проговорил:

– Простите, ваше императорское высочество, мое недоверие. Я действительно не знал всех обстоятельств дела.

Даша лежала на стопке спортивных матов.