И даже ей, женщине, было ясно, что в этой хижине зимовать никак нельзя, можно замерзнуть. Но следовало все делать постепенно.

Тогда, в первую их встречу, он достал из заплечного мешка черствый батон и бутылку лимонада. И протянул все это Ане. Она взяла в руки половину батона и ощутила, что желудок сводит от голода. Потом хозяин достал откуда-то канистру с водой, разжег очаг и поставил на огонь закопченный котелок.

Когда вода закипела, он бросил туда слегка пожухлые листья земляники и ягоды рябины, что росла на поляне. Получилось ароматно и вкусно, особенно когда он протянул Ане две мятые карамельки.

После еды в голове немного прояснилось, прибавилось сил, и Аня решила прибраться в хижине. Для начала она вынесла воняющий матрац и выбила его палкой, подняв тучу пыли. Потом наломала прутьев и начисто вымела пол.

В углу валялись какие-то узлы, и каково же было ее удивление, когда она нашла в одном старое, но чистое полотняное покрывало, в другом – куртку с заштопанным рукавом и мужскую рубашку в клетку. И в самом углу были свалены очень знакомые вещи. Ее джинсы – те самые, в которых она была в дороге, вязаный жакет и шарф. И один ботинок, ну да, ее собственный ботинок. Но только один.

Вещи валялись россыпью и были удивительно грязные, как будто побывали в луже или вообще выужены из болота. Тем не менее Аня очень обрадовалась, она выполоскала одежду в ручье, что протекал неподалеку, и повесила сушиться на ветки рябины. Внизу сиротливо валялся единственный ботинок. Аня только вздохнула: в огромных галошах ходить было очень неудобно.

Она видела, что хозяин хижины не хочет с ней общаться, и оставила всякие расспросы, все равно он не может ответить. Она предложила ему куртку и рубашку, что нашла в узлах, но он только мотал головой, тогда она кое-как обмылась в ручье и надела все это сама. Стало легче.

За эти два дня хозяин хижины появлялся несколько раз и приносил еду – черствый хлеб, пирожки, один раз кусок пиццы. Аня решила, что кто-то отдает ему остатки из магазинчика на станции.

Еще он иногда приносил из леса какие-то подозрительные ободранные тушки и жарил их на костре, на самодельном вертеле, Ане не предлагал, кости же отдавал собаке.

Вот с собакой было плохо. Пес перестал наступать на переднюю лапу, не просил есть, только пил воду, причем даже не смог утром дойти до ручья, Аня принесла ему воду в старой консервной банке. Лапу он не давал осмотреть, видно было, что она сильно распухла.

Когда явился хозяин хижины, пес даже не смог встать, чтобы его встретить.

– Нужно что-то делать, иначе он умрет от инфекции! – громко, как глухому, сказала Аня. – Держи его, я посмотрю!

Он довольно ловко замотал морду собаки какой-то тряпкой и навалился, протянув Ане большой охотничий нож.