Вы скажите этому своему полковнику, что мы отойдем ненадолго. Уговорите его нас не останавливать. Сквозные ранения брюшной полости и печени смертельны, Кира Андреевна.

— Ну перестаньте, — попеняла я ему тоном уставшей от проказ своего подопечного нянюшки. — Вы умный молодой человек, зачем вам нужны эти детективные захваты заложника, это же совершенно дурацкие книжные штампы. Да еще по-киношному пистолетиком угрожать. Ну, на самом деле, ерунда какая-то.

— Это вынужденная мера, Кира Андреевна, как бы пошло и избито это ни выглядело, — почти с сожалением признался Костя.

 — Но ваш этот полковник московский и местные полицаи не дадут мне выехать из города, а мне надо покинуть область. И заметьте, они даже не подозревают меня, а просто тупо следят за всеми, кто хоть косвенно проходит по их делам об убийстве, и заставили всех подписать расписку о невыезде. Так что вы скажите что-нибудь своему церберу, чтобы он за нами не шел.

— Костя, ну что вы глупите, честное слово! — возмутилась я. — Он от меня не отойдет и ни с кем никуда меня не отпустит. Могу сказать только правду, что вы меня похищать надумали.

— Скажите, — чуть помедлив, решил он. — И добавьте, чтобы нам дали спокойно сесть в мою машину и уехать. Любое движение или попытка захвата — и я выстрелю.

— Ну что за ребячество, Костя! — увещевала я его. — Это глупость несусветная! Это только в кино легко и просто раскатывать с заложником и уходить от погони. В жизни все жестко: вести вашу машину будут плотно и загонять, как зайца, по тому пути, который выгоден полиции, а потом вас просто пристрелит снайпер. И никакой заложник не поможет. Сейчас у вас еще есть возможность уйти, вы же сказали, что вас даже не подозревают, а следят, как и за всеми остальными.

 — И начала потихоньку психологически давить: — Если вы сейчас уберете пистолет и уйдете, я даю слово, что до следующего утра никому не расскажу, что вы пытались меня взять в заложницы. И вы тихо и спокойно уедете.

— Не получится, Кира Андреевна, — недобро усмехнулся он, как-то резко превратившись из интеллигентного скромного юноши в решительного парня с сомнительными намерениями. — Вы сами знаете, что нужны мне не только для прикрытия. Вы очень ценная личность.

Сообщайте своему полковнику об изменениях в ваших планах, и мы поедем.

— Не надо, Костя, — предупредила я его со всей холодной серьезностью, на которую была способна в этот момент. — Этого мужика лучше не злить. И назад дороги уже не будет.

— Кира Андреевна, — процедил он сквозь зубы и надавил дулом мне в бок. — Я начинаю терять терпение.

Да твою же мать, ну что за день! Вот никогда не любила похороны!

Я развернулась к Башкирцеву, топтавшемуся в метрах пяти от нас и явно начинавшему раздражаться.