И между нами, девочками, его вины никто не отменял: все-таки молодой любимой жене надо уделять чуть больше внимания, а не просто видеться по часу перед сном и заниматься сексом, и это в самом лучшем случае. Так что претензии все же из-за моих женских капризов, а имеют под собой вполне реальные обоснования.

Сейчас я понимаю и вижу все по-другому. Мы меняемся, наши представления о жизни меняются вместе с нами, это и есть движение вперед и просто жизнь.

Я не буду себя ругать и обвинять, но, господи, как обидно, что для того, чтобы понять какие-то простые вещи, приходится порой терять так много.

Что бы тебе не вразумить нас как-то иначе, а?

Я смотрела на Илью, и мне хотелось плакать — мы держали в руках счастье и, кажется, все растратили.

А потом вдруг подумала очень четко и ясно: иногда, чтобы найти себя, надо себя потерять. И это было так грустно…

Я все же всхлипнула, не совладала. Вытерла сорвавшуюся слезу, и неожиданно меня накрыло столь горячим, отчаянным желанием, что аж дыхание перехватило…

И я рванула к нему спящему, стала беспорядочно, судорожно целовать, гладить и требовала:

— Не говори ничего! Ничего!

— Не буду, — проснулся совершенно ошарашенный, сбитый с толку, ничего не понимающий Башкирцев, неосознанно обнимая меня.

— Хочу тебя ужасно! — шептала я ему в перерывах между поцелуями. — Сейчас с ума сойду!

— Это я с ума сойду, — оторопело признался он.

Но Илье хватило меньше минуты, чтобы сориентироваться в ситуации, и он, остановив мои метания, уже целовал меня и попытался перехватить инициативу, но я не позволила.

Отшвырнула одеяло, мешавшее мне, и продолжила свою стремительную атаку.

Но очень скоро стало уже непонятно, да и не важно, кто атакует, а кто уступает и принимает, мы уже погружались вдвоем в разбушевавшуюся страсть, отдаваясь ей без сопротивления…

Илья, взяв меня за талию, приподнял и помог принять его всего до самой предельной точки, и мы застонали вместе, замерли… и понеслись вперед…

Я лежала у него на груди, никак не могла выровнять дыхание, слушала, как бухает его сердце у меня под ухом, и мне показалось, что это стучит тот самый огромный барабан, предупреждающий о надвигающейся беде.

Моя беда уже накрыла меня с головой.

"Я увидела степь, перемежающуюся пологими холмами. Великолепную весеннюю степь, покрытую зеленым ковром луговых трав с целыми кусками ярко-алых маковых полян. Высоко-высоко парила какая-то птица, пряно пахло разнотравьем, и бирюзовое небо поднималось над этим диким полем…

Откуда-то издалека, из степи, сверху, со всех сторон, из того самого бирюзового неба донеслись до меня слова, сказанные шепотом, заняв собой все пространство вокруг меня и во мне:

— Люблю тебя, девочка моя. Люблю…

С ночи зарядил дождь.