В данном случае, с врачами.

Я вышел «на свободу» через несколько дней. Несколько очень насыщенных дней.

Меня таскали по всей больнице на все возможные процедуры и обследования. С утра до ночи. Одной крови, есть подозрение, забрали несколько литров. Я уже начал подозревать, что моя кровь — особо ценный продукт и ее толкают «налево» через подпольных советских барыг. В качестве весьма дорогого сырья. Может, лабораторным путем в ней были найдены какие-то особенные элементы. Не знаю…

Кроме того, проверили каждый орган. Начиная от сердца и заканчивая… Нет, это я вспоминать не хочу. В жизни мужчины, как оказалось, есть врач, о котором он предпочитает забыть. Прежде мне ни с чем подобным сталкиваться не приходилось и очень надеюсь, больше не придётся. Просто после того, как Стас сказал грустному доктору, мол, все его проблемы решаться, когда у меня обнаружится что-то очень опасное, влияющее на работу головного мозга, этот доктор на всякий случай захотел проверить даже то, что на мозг вообще никак повлиять не может.

В общем, если чекистам придет в голову выяснить, каким это образом я оказался серьёзно болен, то сомнений точно не возникнет. Мою рожу знала уже вся больница. А по количеству сданных анализов и назначенного обследования, можно реально подумать, что я не просто серьезно, я смертельно болен. Практически на последнем издыхании.

Встречать меня из больницы прибыла чуть ли не вся семья в полном составе. Впрочем, не только семья. Тоня, Андрюха, Матвей Егорыч и, конечно, Стас.

Я вышел на улицу под ручку с Соколовым. Не в том смысле, что он вывел меня, как барышню. Просто топал рядом придерживая за локоток.

— Сейчас стошнит от тебя. — Сообщил я ментенку. — Ведешь себя, как курица. Суетишься, кудахчешь. За мной мать родная так не бегала, как ты.

— Насчет «стошнит» — взаимно. Но все должно выглядеть достоверно. Кстати, домочадцы искренне верят в твой диагноз. Имей в виду.

Я чуть не споткнулся на ровном месте после такого заявления Стаса. Просто про семью даже и не подумал, если честно. Казалось, главное, впарить версию с болезнью ментам и комитетчикам. Пожалуй, еще рассчитывал сыграть на этом факте в разговоре с Наташкой. Он ведь неизбежно состоится, наш разговор. Думал, зарядить девчонке такую версию. Мол, беда подкралась незаметно. Со дня на день все станет совсем плохо. Имею ведь я право в конце своего очень короткого жизненного пути, выяснить правду. Сын — мой? В принципе, был уверен, скорее всего, да. Но Наташка должна признать это. Как факт. Я ее знаю очень хорошо. В любом другом случае будет упираться, словно баран посреди дороги. Раскорячится и с места хрен сдвинешь.

— Ты издеваешься? — Спросил я ласково ментенка.