Ну или надо на большую дорогу выходить, чтобы деньгами или едой разжиться.

— Как ты?

— Как я… Только я фрицев резал, а здесь свои.

— И что делать?

— Сидеть и не рыпаться! — зло ответил Пётр Семёнович. — Наˊхрен кукарекать, пока не рассвело. Может, всё само собой рассосётся — мало ли заговоров против товарища Сталина было, и где те заговорщики?

— А если не рассосётся?

— Тогда шанс появится. За просто так с кондачка никто хозяина валить не решится, только если под ногами угольки горячие. Иначе давно бы… А как начнёт припекать, может, до нас очередь и не дойдёт, не успеет.

— А коли дойдёт?

— Тут есть варианты. Сладим мы своё дело гладко, глядишь, амнистию заслужим, ведь не кого-то, а вождя народов спасём. Не успеем или не сможем — вся страна с боку на бок перевернётся, такая делёжка начнётся — не до нас станет. Глядишь, щёлка и отыщется, в которую мы нырнём. Если подготовимся заранее.

— Складно поёшь, — кивнул Крюк, с прищуром глядя на Петра Семёновича. — Только всё это трёп. Мы уши развесим, а ты за ворота шагнёшь и стуканёшь на нас, чтобы шкуру свою спасти. Может такое быть? Не верю я тебе.

Верно, чужая душа потёмки, а со страху чего не наговоришь. Иной складно языком чешет, так что заслушаться можно, а на поверку — с гнильцой оказывается.

Думают командиры, сомневаются.

И Пётр Семёнович понимает, что за просто так ему веры не будет, что тут надо делом доказывать.

— Ладно, чтобы сомнения убрать, скажу.

Напряглись все.

— Стукачи у вас среди бойцов имеются. Мои люди. Они про все ваши делишки и слова, которые не воробей, мне докладывают.

— Как? Ты же ни с кем…

— Через «ящики почтовые» — щёлки в стенах, да камушки под ногами. Вот, смотрите… — Вытащил, расправил какую-то мятую бумажку, протянул. — Почитайте, что у вас тут вчера-позавчера было, кто про что речи держал и что измышлял.

Читают командиры, мрачнеют. Верно, были такие разговоры и происшествия мелкие, о которых они не докладывали. Видимо и впрямь затаились среди них чужие глаза и уши, которые всё видят и слышат.

— Кто это? Имена назовёшь?

— За здорово живёшь — нет. Баш на баш. Стукачок — против доверия. Без доверия мне… нам нельзя.

— Давай, говори!

— Одного назову, других пока нет. Это чтобы вы меня, сразу все узнав, не порешили. Теперь одного отдам, через неделю другого. А за это время мы кровушкой повяжемся, чтобы назад никому ходу не было.

— Как это?

— Деньги нам понадобятся, если вдруг придётся когти рвать. Без денег нам за забором часа не прожить — ни билет прикупить, ни ксивами разжиться, хлеба кусок и тот не добудешь. Так?

— Верно толкует.

— Что предлагаешь?

— Стоп с прихватом. Стволы у нас имеются в достатке, за забор я выведу, придумаю что-нибудь.

— Сберкассу брать?

— Нет. В кассе гражданские — много крови будет.