Не его ума это дело — начальству подсказывать. Да и что ответить? Эта колода не его, в той колоде одни только короли и тузы, а ему максимум шестёрки тасовать."

"Товарищ Берия поднял телефонную трубку.

— Николай Михайлович, ты?.. Информацию я получил. Не важно от кого… Запроси потери по Уральскому военному округу за последний месяц и организуй проверку отсутствия либо наличия личного состава на местах, особенно по линии разведки. Причину сам продумай, сдаётся мне, там заговор зреет. Не знаю какой — троцкистский или шпионы японские в штабах завелись. Копни поглубже и результаты мне на стол. И еще, кроме Уральского, пару округов подцепи, чтобы подозрения не вызывать. Действуй. — Положил трубку. — Теперь посмотрим, как товарищ Жуков крутится будет. Потянем ниточку — глядишь, клубок выкатится. Ты молодец, Пётр Семёнович, вовремя углядел. «Лесников» этих куда дел?

— Двух похоронил. Командира в подвале держу.

— Жив командир? Это хорошо. Заберу его у тебя завтра в ночь… Отпечатки пальцев с мертвецов снял?

— Здесь они. — Пётр Семёнович поставил на стол большой, раздувшийся саквояж.

— Что это?

— Головы и руки для опознания.

— Не хочешь заморачиваться?

— Не хочу ошибиться. Пусть этим специалисты занимаются. Если надо, могу трупы представить, место помечено.

— Ладно, ступай.

— Что мне дальше делать?

— То, что делал: сидеть, ждать таких вот «лесников», которые нос суют куда не следует. Сдаётся мне, не последние они, кто-нибудь еще в гости пожалует. Много нынче любопытных развелось…

Прав товарищ Берия. Сужаются круги, каждый в чужом кармане шарит, чтобы козырную карту сыскать. Не верят соратники друг другу, каждый каждого подозревает, желает первым за руку схватить. Зреет гнойник, все это понимают, все ждут чего-то. А на трибуне вместе стоят, толпе машут, улыбаются — соратники, друзья, ученики и продолжатели дела Ленина — Сталина.

— И саквояжик свой со стола убери, чай не бумаги там. — Берия брезгливо поморщился.

Пётр Семёнович снял, задвинул саквояж под стол…

* * *Тяжела наука была у Петра Семёновича. Как на нары загремел — сам не понял. Жил себе, учительствовал, никого не трогал, детишкам в школе историю и литературу преподавал с восьми до шестнадцати, когда другие в шахтах и у мартенов пупы надрывали, стахановские рекорды ставя. Тихая у него жизнь была, может, не такая роскошная, как у советских писателей и режиссёров, но вполне себе сытая. Только однажды всё кончилось — приехал за ним ночью «черный воронок»…

А дальше… Дальше как у всех — камеры, допросы, мордобой.

— Как вы смеете, я учитель ваших детей! — искренне возмущался Пётр Семёнович после первого тычка в лицо.