Так всё обернулось.

Велик товарищ Сталин, с тысяч портретов на страну смотрит, да только уследить за всем не может — чужими глазами он на мир глядит, чужими ногами дороги топчет — как ему правду узнать? Да и не до того ему уже, возраст знать себя даёт…

— Ну иди, спасибо за службу. И о просьбе моей никому не говори, а то обидятся на меня товарищи мои, что я через их голову проверку учинил, подумают, что не доверяет им товарищ Сталин. А мы ведь одно общее дело делаем.

— Так точно! Никому не скажу.

— Ну вот и хорошо. Верю тебе.

* * *Сидят командиры кружком, папиросы смолят. Виданное ли дело для зэков — ни самокрутки, ни бычки, на помойке подобранные, а папиросы из только что начатой пачки. И харчи у них добрые, такие, что обглоданные корки никто в карманы не суёт. Матрасы мягкие и простыни чистые. Все у них хорошо, но отчего-то не весело…

— Труба наше дело.

— Почему?

— Ты оружие видел? Такие стволы только для большого боя. Там одних ручников три десятка, а еще гранаты. На нас что, танки пойдут? Что скажешь, Кавторанг?

— Скажу, что в таком бою пехотинцу полчаса жизни отпущено. Тут или победить, или умереть.

— Кого победить? Немцы уже побиты. Для кого этот арсенал? Чего молчим?

А что тут ответить? Просто так такое оружие не выдают. И за здоро́во живёшь на убой не кормят. Не бывает халявы, это любой зэк знает — за всё платить надо.

— Если мы против блатных или краснопёрых — шанс есть. Если против армии, то нас в пять минут покрошат.

Сидят командиры, гадают на «баланде» — зачем их с нар сняли, зачем в карантине натаскивали, кровью вязали, а после с лесными братьями и эмгэбэшниками схлестнули? А теперь халатики эти, линейки, мелки с досочками, ксивы и… пулемёты. К чему бы это? Может, больше Пётр Семёнович знает, но молчит как рыба об лёд.

— Ладно, чего базарить, когти рвать нужно.

— Когда? Мы тут, как мухи в паутине, повязаны.

— Не теперь, когда время приспеет. А пока прикинем… Партизан, ты что умеешь делать?

— Землянки и схроны рыть, костры без дыма жечь, тайные тропы бить, гати прокладывать и метки ставить, каши из коры и корешков варить, и еще лягушек, мосты взрывать, глотки резать, собакам нюх отбивать. Следы прочесть могу, определить, кто и куда шёл. В лесу не потеряюсь. Могу затаиться так, что в шаге пройдут и не заметят. Идти сутками могу, если требуется, или неделю в снегу в дозоре лежать. Сохатого ножом с одного удара завалю, когда жрать нечего. Или косолапого. Ногу или руку умею отчекрыжить топором или пилой, хоть даже ножиком перочинным.

— Зачем?

— Чтобы заражение дальше не пошло. У нас хирургов не было, а ранения случались. Много чего еще могу.

— Кавторанг?

— Захватывать и удерживать.