— А где Полина?

— Дома.

Мы зашли внутрь дома, где уже стоял запах вкусно приготовленной еды. В этот момент я почувствовал, что у меня засосало в животе, разыгрался аппетит. Мама предложила пройти пока в гостиную, а сама куда-то исчезла.

Как давно я здесь не был,

подумал я, перебирая глазами и руками предметы в самой большой комнате, которая расположилась в центре коттеджа на первом этаже.

Я прогуливался, загрузившись в свои мысли и не заметил, как уже оказался на террасе. Мое самокопание прервал чей-то голос. Прислушавшись, я понял, что это была мать, которая, как я понял, разговаривала с кем-то по телефону, потому что второго голоса не было слышно.

— Ну, все-все, мне пора бежать… Говорю же, я тоже… Соскучилась, конечно… Скоро уже увидимся… Ой, ну все, прекрати… Целую тебя… Мой котенок… Ну, все, веди себя хорошо… Ага, в понедельник я вся твоя… не ревнуй… — Кокетливо и так противно протягивала она все эти слова, что мне стало не по себе…

Я ринулся в сторону дома и снова оказался в гостиной.

Меня причуды моей семьи уже давно не удивляли. Я давно догадывался и понимал, что каждый из них живет своей жизнью, но как же было тошно от услышанного. Меня будто с головой окунули в помои, что мне захотелось срочно залезть в ванную и отмыться от этой налипшей грязи.

Я завалился на громадный кожаный диван, который мне никогда не нравился, потому что он был совсем неудобный, и закинул голову назад. Пытаясь успокоиться, я закрыл глаза. Но мысли предательски теребили душу, вызывая у меня только злость и раздражение. Мне хотелось выть, я будто оказался где-то в далеком детстве, и чувства брошенности, одиночества и беспомощности разом овладели мной. Мне хотелось просто исчезнуть, оказаться на другой планете и никогда не знаться с этими людьми. Так саднило внутри от предательства близких мне людей. Они предавали не только друг друга, но и нас, тех, кто звался их семьей. Не осталось никаких надежд. Одно вранье и лицемерие.

Вдруг ко мне кто-то склонился и поцеловал меня в лоб. От неожиданности я отпрянул, открыл глаза и увидел мать.

Улыбка выдавала ее сполна.

Да, эту женщину все устраивало в ее никчемной жизни.

Сейчас она мне виделась чем-то заразным, что я рефлекторно тыльной стороной ладони вытер тот участок кожи, которого касались ее губы, будто боясь заразиться той проказой, которой она была наделена.

Она позвала меня в столовую, где уже был накрыт стол. Мама постаралась, все было на высшем уровне, как на светских мероприятиях.

— Мари, позови Полину, — обратилась мать к домработнице, филиппинского происхождения, которая сухо поприветствовала меня и побрела вон из комнаты. — Ну, сын, рассказывай, как твои дела, как учеба? Ты совсем не звонишь, не пишешь, ничего не рассказываешь.

— Все хорошо, мам.