Чем ближе мы пробирались по вечернему городу к Иллюзинариуму, тем плотнее было движение. Толпы жителей столицы стекались к легендарному месту, желая хотя бы одним глазком увидеть уникальное представление. Тем более, как говорила Тэймэй, крыша строения была прозрачной, позволяя зрителям снаружи видеть всё, что показывали внутри.

В какой-то момент меня накрыло такой волной ликования и чистейшего восторга, что это можно было сравнить с оргазмом. Эти чувства волнами шли от невесты. Она щедро делилась ими со мной, жалея, что я не рядом. Меня же переполняла гордость за мою девочку, что шла с гордо поднятой головой, возрождая величие своего рода. Неужели поколения предков за спиной давали такие ощущения?

Через меня к этому чистейшему восторгу приобщились и все кровники.

Когда мы подъезжали к светящейся в ночи огромной сфере, мною завладело волнение. Я попытался докричаться до Тэймэй, но она молчала. Более того, никто из кровников, входящих в её охрану, также не отзывался. Опасность била набатом по всем органам чувств.

— Райо, плевать на конспирацию, переноси нас к Тэймэй, — закричал я на ходу спрыгивая с трицикла. — Я её не слышу.

Эрги отреагировал мгновенно, заглушив моторы техники.

«Тиль, останьтесь с Астой, Хельгой и Лавинией», — уже во время перехода передал просьбу подруге.

* * *Портал открылся сразу за спиной у принца Есихито. Растолкав его и охрану, я вбежал в залитую кровью ложу.

Тэймэй стояла на коленях. Раненой волчицей склонилась над обезглавленным телом матери, укачивая ту и упрашивая не умирать. Я же понимал, что Исико окончательно и бесповоротно мертва.

Вокруг расплывалось пятно алой крови, пропитывая белый шёлк кимоно. Тэймэй пыталась трясущимися руками приставить трубленную голову к телу матери, но у неё ничего не получалось. Она взвыла раненным зверем.

Амфитеатр замер, услышав вой боли и скорби. Иллюзия чего-то светлого и радостного разлетелась осколками, накрывая амфитеатр тьмой. Зал, забитый до отказа, замер, боясь дышать и осквернить чужое горе.

Я обнял любимую, даже не пытаясь успокоить. Слёзы катились у неё по щекам непрерывным потоком.

— Я видела тебя! Все видели тебя! Но это она! — шептала мне любимая, захлёбываясь плачем. — Это всё она! Сын подсказал, — она медленно впадала в истерику. — Будь ты проклята, сука! Будь ты проклята! Я отрекаюсь от тебя! Отрекаюсь! Тварь! Ты уничтожила нашу семью! Ты!

— Я клянусь, она ответит! — тихо укачивая невесту на руках, прошептал ей в волосы. — Клянусь, я убью её и принесу тебе все девять её хвостов!

Тэймэй погружалась всё глубже в пучину горя, потеряв последнего родного человека. Отчаяние затапливало её сознание, уничтожая последние светлые воспоминания, оставшиеся в памяти маленькой девочки.