И не просто с другим, а с Копновым, которого я ненавидел тогда и терпеть не могу до сих пор.

Ева обернулась так резко, что пряди ее волос полоснули по моему лицу. А следом его же опалила вспышка боли, потому что Лебедева размахнулась и, что было сил, вмазала мне по щеке.

От души, смачно, да так, что лицо мое загорелось, а я не нашел ничего лучше, чем грубо притянуть к себе Еву и жадно поцеловать. Я сминал полные губы, вкус которых помнил так отчетливо, словно пробовал их каждый день своей жизни на завтрак, обед и ужин. Злость и ревность, что вновь вспыхнула в душе, требовали выхода. Как дорого бы я заплатил сейчас за возможность уложить Еву на диван, нависнуть сверху, и…

- Ах, ты! - выругался, когда бывшая так сильно прикусила мою губу, что почудилось, будто из нее прямо на светлый пол закапает кровь.

Мы стояли друг напротив друга, дышали тяжело и надсадно. Разговор был не закончен, а этот внезапный поцелуй, который раззадорил меня похлеще занятий любовью, похоже, сорвал крышу и мне, и Еве.

Но обсуждать и дальше прошлое времени не осталось. В замке в прихожей повернулся ключ, на что Лебедева озадаченно нахмурилась. Мы, как по команде, уставились в сторону источника звука. Раздался топот детских ножек и голосок Маруси:

- Ю-ю-ю!

А следом то, от чего на лице моем расплылась улыбка, как у Чеширского кота:

- Ну, Машенька, иди к дяде, мой сладкий пряник, - проговорил Быстриков, и я вопросительно взглянул на Еву.

- Значит, дядя? - приподнял я брови. - А вроде как до этого претендовал на звание папы.

В голосе звучала насмешка, за которой я очень старался скрыть облегчение, что испытал при понимании - Быстриков Юра - это же тот самый двоюродный брат, о котором мне Ева вскользь рассказывала, когда мы были с ней вместе.

- Маруся называет Юрика дядей, - пожала плечами Ева, но я видел, что ни равнодушием, ни уверенностью в ее голосе не пахнет. - Вот поженимся с ним и станет обращаться «папа».

- Поженитесь с братом? Прости, милая, но у нас инцесты вне закона, - хмыкнул, обозревая картину того, как Маруська, гордо восседая на руках у Быстрикова, вплывает в комнату.

Юра нахмурился, я - растянул рот в довольной улыбке. В виде дочкиного дяди этот тип нравился мне гораздо больше, чем в виде жениха Лебедевой.

- Ты же забыл ключи, - процедила Ева, подходя к брату (как же классно было называть его именно так) и забирая из его рук Марусю.

- Я сделал себе другие, - ответил Юра. - Просто понимаешь, мне все кажется, что я твои тащу из дому, вот и решил обеспечить себя своим комплектом.

Быстриков посмотрел на меня, нахмурил брови и сложил руки на груди.

- Здесь что-то творится?

До этого здесь творился поцелуй. Да еще какой. Который сказал мне очень и очень многое, а именно - между мной и Лебедевой ничего еще не закончилось. Все только заходило на второй круг.