Кристиан постарался взять себя в руки и кивком предложил отойти на приватный разговор. Я не стал отказываться.

— Хочу, чтоб вы знали, лично у меня и всего рода Блавален нет к вам и вашей сестре никаких претензий или, боги упаси, сомнений в вашей невиновности. Не могли бы вы уговорить княгиню отозвать вызов по случаю недоказанности покушения на её жизнь?

— Недоказанности? — я начал тихо звереть. — Перед смертью ваш бретёр признался, что заказ у него был в том числе и на мою сестру. И это вы называете недоказанностью? — пальцы снова стали самовольничать и превращаться в когти, выглядывая из-под рукавов плаща.

— Всё происходящее — личная инициатива Мадлен, — торопливо говорил кузен королевы, боясь встретиться со мной взглядом. — Поэтому вне зависимости от решения богов, я не хотел бы попасть в категорию врагов вашего рода и лично вас. Готов принести личную клятву о ненападении.

— Я никогда не поверю, что вы, Кристиан, были не в курсе возможностей нанятого бретёра и деталей его заказа. Поэтому, уж извините, я вам не верю. Более того, вне зависимости от решения богов, врага в моём лице вы уже приобрели… Кровного врага.

Вот теперь Кристиан побледнел окончательно. Его трясло мелкой дрожью. Он вынул запонку из манжеты и оцарапал себе ладонь, протянув мне руку для рукопожатия, чтобы остальные не видели выступивших капель крови.

— Вот моя кровь, я не вру, — чуть заикаясь, прошептал кузен датской королевы. — Прошу, проверьте. Вы же можете. Не считайте нас врагами.

Я получил образцы крови и бегло просматривал жизнь Кристиана. Отличный исполнитель, преданный роду, но не его главе, несмотря на то, что был любовником королевы.

Мадлен он воспринимал как неизбежное зло, с философским терпением и невозможностью что-либо изменить. Умный, дальновидный, прекрасно осознающий последствия действий кузины и её фанатичности в отношении князя Рюгена Кристиан пытался достучаться до разума королевы, но тщетно. А потому попал между жерновов долга и здравого смысла.

Сейчас же всё его существо было скованно страхом. Если до этого Глава Тайной канцелярии боялся нанятого ими бретёра, то его, Михаила, победившего в поединке, сейчас и вовсе воспринимал как собственную смерть, обретшую вполне человеческое лицо и объявившую ему и его роду кровную месть.

Вот только всё увиденное не снимало с рода Блавален обвинений в покушении на убийство сестры и меня. И я соврал бы, если бы сказал, что мне жаль Кристиана. Ведь, по сути, тлен, убивший меня и поразивший сестру должен был уничтожить весь мой род, имей я ещё хоть кого-то в кровном родстве…

«Ах ты ж… Сын!» — внезапно меня пронзила догадка.

— Комаро!

— Да жив он! — проворчал в ответ покровитель.