Тиль присвистнула при виде моей израненной тушки, с которой предательски сползло одеяло, а у Имал даже пирожное в зубах застряло.

— Ты как будто в логове скорпиидов побывал… кто это тебя так? — подруга ходила вокруг меня кругами, осматривая почерневшие бугорки на коже. Любое прикосновение к ним вызывало острую боль, но я, сцепив зубы, терпел.

— Это я взял на себя проклятие, чтобы духи стихий смогли пробиться и помочь сестре.

— А ну-ка, возьми что-то в зубы, — заинтересованно произнесла Тильда из-за спины, — я одну вскрою и попробую присоской эту дрянь вытянуть.

Я пожал плечами, что тут же отдало болью в нескольких очагах, и взял в зубы шнурок, придерживающий полы балдахина на постели. Через секунду лопатку будто ошпарило кипятком, а по спине потекло что-то влажное и отвратительно смердящее. Я невольно вспомнил Дербент, где так же наживую вырезал изнаночных паразитов из тела принца Гепардеви.

— Так я и думала, — пробормотала Тильда. Затем раздался весьма характерный чвак, и меня словно раскалённой иглой проткнули. — Смотри!

Эрга держала на ладони пока ещё мелкое склизкое чёрное тельце, похожее то ли на пиявку, то ли на медузу, а, скорее всего, на их помесь.

— Оно вгрызается внутрь тебя, а вокруг лап-присосок ткани темнеют и начинается некроз, — как смогла объяснила подруга. — Ты их убить-то можешь? Или мне заняться?

Беда была в том, что я их совершенно не ощущал как живые организмы. Словно они — часть меня. А отдать команду на точечное самоубийство вряд ли получится.

— Отдаюсь в твои нежные и заботливые руки, — принял я единственное верное решение в существующей ситуации. — Попробуйте всё вычистить, вырезать и прижечь. Остальное уже Света долечит, надеюсь.

— Боюсь, после таких «нежностей» ты в мои руки больше не захочешь попадать, — хмыкнула Тильда. — Имал, переноси этого болезного в лазарет, пусть готовят операционную. А я за командой спасения. Скоро буду.

* * *Дворец Амалиенборг, Копенгаген, Дания

Мадлен Блавален стояла в собственном кабинете, невидящим взором глядя в сторону далёкой и ненавистной страны русов. Именно туда отправился её «ручной мишка», а ведь ей он нужен был позарез в стране. После усмирения Борнхольма и обложения его двойными, а то и тройными податями, вздумали возмутиться её решением сразу несколько родов из старой аристократии: жирные тюлени Фосайли, быстроногие олени Йорты и отмороженные касатки Спекхугары.

Эти роды наладили поставки на Борнхольм продовольствия и принялись, не таясь, высказываться о самодурстве королевы.

«Да как они посмели?! — в гневе думала Мадлен. — Я их всех заставлю проглотить свои лживые языки! Ну погодите, пусть только Михельс вернётся из этой Русландии».

Правда, князь Рюгена не спешил определяться с выбором кандидатки в супруги.