Скорее, она волновалась на тему ревности, но, наблюдая за Тильдой, приходила к выводу, что та никоим образом не претендует на Михаила. Да и сам Михаил реагировал на красавицу спокойно, как на давнюю подругу или боевого товарища, но не как на предполагаемую партнёршу или любовницу. Отец Светланы, тот же Сернов, те, не стесняясь, чуть ли не слюну пускали на девушку, но не Михаил.

— Вы другие бригады лекарей проверяли? — уточила Света у Сернова на всякий случай.

— Проверил, такую экзотическую барышню нигде не помнят, — виновато отвечал парень, не глядя в глаза лекарке.

— Ищите дальше, если найдёте, дайте знать!

* * *

Приходил в себя я под тихое кошачье мурчание вперемешку с мелодичными восточными напевами. И это было необычно, ведь я уже давно не различал реальность и моё призрачное состояние. Инари не соврала, последняя нить держалась крепко. Всё это время мою душу по этой связи выбрасывало из тела и снова возвращало стараниями магов жизни и смерти.

Такой себе душевный челночный бег, где реальность превратилась в череду вспышек-образов, возникающих в сознании и в памяти и вновь растворяющихся в небытие при выходе из тела.

Момент, когда стало легче, я чётко ощутил. Стоило моей неприкаянной душе вновь рыпнуться в сторону смерти, как когтистая лапка Имяул вцепилась в меня и затянула обратно, для верности усевшись сверху."

"— Моя ты хорошая! Что бы я без тебя делал! — подумал я с нежностью и благодарностью, ощущая пушистый комочек на своей груди. Ощущение это было пока лишь тенью настоящих чувств, но давало надежду, что я заново обживусь в собственном теле. И это было больно, скажу я вам. Словно пришлось натягивать на себя грубую и жутко неудобную оболочку, сдирая до крови кожу и стёсывая себя под новые формы. К боли мне не привыкать. Тем более, что по сравнению с огнём это просто детский лепет. Кстати, насчёт огня.

Как только встану на ноги, найду и выкуплю самые дорогие защитные артефакты против огня, а то уж больно хреновая тенденция вырисовывается. Второй раз чуть не стал шашлыком. Если бы не Имяул, то пепел мой даже не развеяли бы по ветру.

Каждый раз, вспоминая самоотверженность ребёнка, я приходил в ужас. Она готова была умереть со мной вместе. Она умирала со мной вместе.

— Имяул былау боульно, ноу онау не ушлау, — промяукала кошечка, обращаясь ко мне. — Яу оучень испаугаулась! Оучень!

— Знаю, моя хорошая! Я тоже был в ужасе, когда увидел тебя в печи! Не делай так больше никогда! — постарался я мягко приказать эрге.

— А ты неу умярауай! И яу не буду! — произнесла кошечка с такой интонацией, что я сразу понял, будет и ещё не раз, если потребуется.