Он напоминал тепло родного дома, отчаянно звал вернуться в самое начало и рассказать всё, сидя в пледе у зажжённого камина.

Ох-ох-ох! Твою же мать! Кровь Великая и Комаро! Это же даже не яд, его не выжечь. Если это что-то, заставляющее признаваться во всех грехах, то список моих можно будет закончить не раньше, чем через неделю.

После собственных откровений я буду весело гореть на костре как двоедушник или одержимый, или как их здесь называют. Такой вариант меня не устраивал категорически, а потому я, как хватающийся за соломинку утопающий, обратился за помощью к единственному известному мне человеку, умудрившемуся выжить и не сойти сума при постоянном воздействии наркотиков на организм:

— Тэймэй, помоги мне!

* * *

Этот сучёныш практически сдох, и ничто его не берёт!

Слонов не находил себе места. После укола сыворотки правды, Виноградов ещё какое-то время оставался в сознании, а затем отключился. Причём, отключка эта не была обмороком. Три ведра ледяной воды не вывели его из этого оцепенения. Пришлось вызвать штатного лекаря, который и начал фиксировать общее ухудшение жизненных показателей подопытного. Подозреваемый медленно, но верно превращался в овощ. Сердцебиение уже практически не прослеживалось, дыхание стало поверхностным. Реакции на свет и внешние раздражители отсутствовали напрочь.

— Поздравляю, Ваня, ты доигрался! — устало проговорил Сергей Дурманов, наблюдая, как мечется по кабинету и рвёт на голове волосы его старый товарищ. — Тебе «повезло» найти чуть ли не единственного человека с аллергией на сыворотку правды. Доказательств нет, улик нет, а труп есть!

— Серёж, заткнись, а⁈ — огрызнулся Слонов. — И без тебя тошно!

— А ты слушай, слушай, Ванечка! В суде тебе и не такое расскажут! — продолжал морально давить Дурманов, — думать надо было до того, как по черепушкам аристократов табуретками стучать!

— Моё чутьё ещё ни разу не ошибалось! — как молитву повторял себе под нос Слонов, — ни разу!

— Так, а толку с этого, если на тебя повесят убийство с превышением должностных полномочий? — продолжал голосом здравого смысла терзать друга Дурманов.

— Я разберусь! Я со всем этим дерьмом разберусь! Нет тела, нет дела! Кажется, так говорят сыскари в уголовных делах? — с лихорадочным блеском глаз воодушевился глава отдела местных нюхачей.

— Ваня, остановись! — предостерегающе поднял руки Дурманов, — что бы ты не задумал, остановись!

Ну уж нет! Почему из-за одного урода его размеренная жизнь должна рассыпаться, как карточный домик? Почему из-за своего дара под суд должен направиться он, Слонов, а не этот… двоедушник и нелегальный подселенец? Нужно просто восстановить справедливость и подчистить за собой следы.