— Ты смеешься? Разберутся? Да он явно замять все это хочет!

— Ну а вдруг…

— Измайлов! Не разочаровывай меня! — прорычала она, — ты забыл, кто такая Тимофеева? Думаешь, она смолчит? Лучше уж я сама сестре глаза открою на то, с кем она связалась, чем эта курва позвонит и расскажет во всех подробностях. А ты знаешь, что это так и будет.

Женя замолчал. Потом тяжело вздохнул и потянулся за стаканом:

— Тебе капец, Мих, — коротко признал он, — полный.

— Я знаю.

— На хрена ж ты это сделал?

— Да какая разница? Главное, что сделал, — Аня снова взялась за телефон, — все звоню…

— Не надо, — прохрипел Краев, поднимаясь со стула, — не надо. Я сам…

Каждый шаг через силу, каждый вдох — как последний. И бежать некуда, и откладывать нет смысла. Или Люба, или Анька доложат, без вариантов.

Возле выхода, прежде чем выйти на улицу, остановился. Привалился спиной к стене, поднял измученный взгляд к потолку.

— Дебил, твою мать, — ударился затылком по стене, потом еще раз, — идиот!

В зале продолжали ругаться Измайловы:"

"— Может, наладится? — в голосе Жени не было ни капли уверенности.

— Смеешься? На хрен он ей после такого нужен? Я Златку знаю. Не простит.

Краев тоже это знал. Лучше, чем кто бы то ни было.

***Он с трудом переступил через порог, прислушиваясь к тишине спящего дома и подыхая от осознания того, что придется сейчас взглянуть в ее огромные заплаканные глаза. Разулся, стараясь унять дрожь в руках, повесил куртку и направился в спальню.

Ну, почему он вчера не остановился, не прислушался к доводам разума, к своему собственному сердцу, кричавшему о неправильности поступка? Как сейчас подойти к ней, когда самому от себя противно? Как заставить себя произнести то, что разрушит их мир? Как признаться?

Черт, почему Анька стала свидетелем сцены с Любой? Жека бы понял, как мужик мужика, назвал бы долболомом, но держал бы язык за зубами. Аня молчать не станет, все расскажет сестре. Да и Люба тоже.

Млядь, если уж так хотелось отыграться, лучше бы снял какую-нибудь незнакомую девку, в любом другом месте! Трахнул бы втихаря и утаил, наутро презирал бы себя, но сделал бы так, что Злата ни о чем не узнала. Уберег бы ее от боли и разочарования. Теперь выбора нет: если не он, то Анька или Люба донесут. Без вариантов. И будет еще хуже.

Она не простит.

Внутри полыхало желание все исправить, отмотать назад время и переписать вчерашний вечер. Мечта каждого беспечного идиота. Увы, невозможно. Теперь только вперед, в пучину отчаянной борьбы. После этого разговора уже ничего не будет как прежде. Все сломается и разлетится на осколки. От одной мысли об этом острые шипы впивались в грудную клетку.

Ни за что. Не отпустит. Землю жрать будет, но удержит ее. Все исправит.

Зайдя в спальню, он замер на пороге, привалившись плечом к косяку.