Что он не появлялся в купе, не хватал тебя за задницу перед камерой.

— Не было. Не появлялся. Не хватал. Почему ты мне не веришь?

— Да потому что ты врешь постоянно. Сначала одно выясняется, потом второе, затем третье. И каждый раз ты включаешь трепетную линь, хлопаешь глазами и говоришь, а что такого!

— Потому что все это — просто совпадения. Случайно получилось.

— Хорошо. В следующий раз случайно совпадет так, что я поеду с Тимофеевой. Вдвоем. Ты дома останешься. Что скажешь?

Я не могу ничего сказать, потому что меня скручивает от понимания. Хрен бы я ему поверила, окажись в такой ситуации.

— Что ртом хлопаешь? Слов нет?

Понимаю, что сама стала виновницей этой ситуации, но злые слова меня ранят. Мой защитный панцирь больше не справляется.

— Миш, послушай… — у меня дрожит подбородок, поэтому получается совсем жалко и убого.

— Не буду я ничего слушать. Достаточно. Спасибо.

Последнее слово — это не мне. Это рыжему бармену, который виртуозно толкнул в его сторону стакан. Тот проскользил по стойке и остановился прямо перед клиентом, при этом не расплескав ни капли содержимого.

— Краев, идем домой. Пожалуйста, — умоляю его, еще надеясь на что-то.

— Я останусь, — берет стакан, смотрит поверх него на меня. Потом залпом опорожняет и, выдохнув в кулак, выдает, — а ты можешь валить. Уверен, кто-нибудь составит тебе компанию…Случайно. Как ты любишь.

Я не выдерживаю. Выбиваю у него из рук стакан и отвешиваю звонкую пощечину. В баре людно и шумно, и никто не замечает нашей маленькой трагедии. Никто не знает, как сейчас захлебывается кровью моя душа.

— Да пошел ты! — шиплю сквозь зубы и, резко развернувшись, проталкиваюсь сквозь толпу. Меня колошматит так, что не чувствую под собой ног. Спотыкаюсь через каждые два шага, на кого-то натыкаюсь, извиняюсь словно в тумане и бегу дальше.

— Ну и катись, — прилетает мне вслед, делая еще больнее.

Я виновата лишь в том, что сразу ему не сказала про подробности этой идиотской поездки. Какого черта он себя так ведет? Я понимаю, что завтра он проспится, перестанет плеваться огнем и пожалеет о грубых словах. Только как прежде уже не будет.

Тимофеева добилась своего — наша сказка сломалась.

Я ненавижу слезы, но, когда выбегаю из клуба, они сами градом катятся по щекам. Зло стираю их рукавом, подзываю первую попавшуюся машину такси и запрыгиваю в салон. Моих сил хватает лишь на то, чтобы просипеть адрес:

— Лесная, семь, — после этого закрываю лицо руками и начинаю беззвучно реветь. Мне так больно и обидно, что нет сил сдержаться.

Пожилой таксист тактично отводит взгляд, и всю дорогу молчит, а когда приезжаем на место, не берет с меня денег.

В квартире тихо и темно, уютно пахнет домом. Чую одеколон Краева, которым он брызгался перед выходом и снова срываюсь в слезы.